Канонир

Мой рассказ был прерван самым неожиданным образом — грохотом разбитой глиняной миски. Это Маша, подойдя сменить блюда, заслушалась, и в ужасе от услышанных кошмаров взмахнула руками, упустив посуду. Вслед за грохотом миски раздался слабый голос из соседней комнаты, где лежал Илья:

— Можно погромче, плохо слышно.

Мама моя, я рассказывал для Дарьи, а слушали все. Вот и попробуй после этого поделиться подробностями своей жизни.

Я не стал повышать голос, просто пришёл в комнату Ильи, сел на стул и продолжил рассказ. Женщины слушали, сидя на скамье. Илья прикрыл глаза, и когда я, подумав, что он уснул, тихо поднялся, чтобы уйти, открыл их.

— А до Москвы где бывал?

То ли я рассказывал интересно и захватывающе, то ли им хотелось узнать побольше о человеке, которого они пустили в дом — не знаю. У каждого человека есть история своей жизни, не бывает людей без прошлого. И я решил рассказать им о своих приключениях в Османской империи.

Торопиться сегодня было уже некуда, и я в деталях и лицах битый час рассказывал им об османах, великом визире, его подарках. Глаза Ильи загорелись:

Я не поленился, сходил в свою комнату, принёс саблю — подарок визиря, вытащил из ножен и показал восхищённому хозяину. Женщины же просто ахали, разглядывая богато украшенное оружие.

— Да, повезло тебе — живой остался и с подарками вернулся, — проговорил Илья.

— Повезло, наверное — ангел–хранитель заботливый.

— В церкви‑то был? Свечку за своё счастливое спасение ставил?

— Не успел ещё. Только в Москву вернулся, на следующий день — пожар, добрался до Пскова, на следующий день — кромешники.

— Сходи, у нас тут храмы чудные. И девок с собой возьми, в такие лихие времена не след им без сопровождения по улицам ходить.

— Завтра с утра и пойдём на службу. Утомил я вас. Отдыхай, Илья, выздоравливай, набирайся сил.

Не успел я зайти в свою комнату, как обе женщины заявились ко мне. Я обратил внимание на то, что, несмотря на разницу в положении, Дарья обращалась со служанкой почти как с ровней. Не часто это увидишь в купеческих домах.

— Батюшка уснул. Больно ты занятно рассказываешь — лучше любого баечника или скомороха, как будто я сама побывала в дальних краях. Ещё послушать охота.

И чего мне в голову стукнуло? Рассказал я им повесть–сказку Александра Грина «Алые паруса». Не упоминая, конечно, что этот писатель родится еще только через пятьсот лет. Обе слушали, приоткрыв рты от изумления, а в конце по щекам у обеих текли слёзы. Я не ожидал такой реакции.

— Какая любовь! — прошептала Дарья. — За неё и жизнь отдать не жалко.

— Зачем отдавать? Живи, люби, радуйся жизни.

— Хорошо тебе говорить — ты бывал везде, много знаешь, так рассказываешь — век бы слушала. А я дальше Пскова нигде и не была.

— Какие твои годы — вся жизнь ещё впереди.