Канкан на поминках

Я заискивающе засмеялась:

– Ну, кровь сдавать обеспеченные люди не пойдут, к нам приходят только бедные, те, кого привлекает небольшая сумма, выдаваемая за отданную дозу, да бесплатный обед! Но я беспокою вас совсем по другому поводу.

– По какому?

– Я пишу диссертацию о гемофилии, слышали о таком заболевании?

Татьяна Сергеевна кивнула:

– У меня за плечами медицинское училище.

– Значит, вы понимаете важность моего исследования?!

Директриса настороженно глянула на меня:

– При чем тут наш детский дом?

Я глубоко вздохнула и начала излагать легенду, придуманную вчера поздним вечером.

– Гемофилия в чистом виде встречается редко, она плохо изучена и практически не поддается лечению. Особый интерес для исследователя представляют случаи, когда в семье, где на протяжении нескольких поколений наблюдалась данная болезнь, вдруг появляется абсолютно здоровый мальчик. Я знаю несколько таких случаев, и, собственно говоря, на их описании и строится работа. Но, честно признаться, материала маловато, понимаете?

– В целом да, – осторожно ответила директриса, – только к нам вы зачем пришли?

– В шестидесятом году в этот дом поступил мальчик, рожденный женщиной, в семье которой наблюдалась гемофилия. Мать отказалась от него, боясь получить в подростковом возрасте инвалида. Ребенка усыновили…

– В шестидесятом меня еще на свете не было, – вздохнула Татьяна Сергеевна, – а как звали ребенка?

Я развела руками.

– Мать – Лидия Салтыкова, а какое имя дали мальчику… понятия не имею, родился 29 сентября, небось через неделю к вам и попал.

Татьяна Сергеевна пододвинула к себе беленькую пластиковую коробочку и ткнула в торчащую на крышке черную кнопку.

– Да, – раздалось сквозь треск.

– Анна Михайловна, зайдите ко мне…

Через пару минут на пороге возникла старушка в аккуратном светло-зеленом халатике.

– Это наш старейший работник, медсестра Анна Михайловна Кислова, весной пятидесятилетие ее рабочего стажа отмечали, всю жизнь на одном месте, с 1958-го по 1988-й была тут директором, затем на пенсию ушла, но мы ее домой не отпустили. Ну как без нее? Наша живая летопись.

Анна Михайловна замахала руками.

– Ну скажешь тоже, Танюша, на память, правда, не жалуюсь, а что случилось?

Я вновь соврала о диссертации. Анна Михайловна вздохнула:

– Ох, грехи мои тяжкие, а что, очень надо мальчонку разыскать?

– Конечно, – с жаром воскликнула я, – всенепременно, для его же пользы. Представляете, что выйдет, если приемные родители ему ничего про биологическую мать не рассказали?!

– Что? – хором спросили женщины.