Канкан на поминках

Ровно в девять ноль-ноль раздался звонок в дверь Вовкиной квартиры. Я открыла. На пороге стоял маленький, щуплый человечек, по виду смахивающий на тринадцатилетнего мальчишку.

Константин, очевидно, знал о производимом впечатлении, потому что изо всех сил старался быть солидным. Щеки и подбородок мужика украшала черная растительность. На носу сидели дорогие очки в модной оправе, а тело было задрапировано в длинный, почти до пят, темно-синий кожаный плащ. Но все старания пропали втуне. Выглядел он как подросток, загримированный под взрослого дядьку, – смешно и нелепо. Единственно, что в нем было приятным, так это голос – густой, сочный бас. Хотя, согласитесь, подобный экземпляр должен был изъясняться дискантом.

– Вы Евлампия Романова? – прогремел Ребров.

Я кивнула и пригласила его войти. Константин начал бродить по квартире.

– Ремонт делали не так давно, – завела я, – сантехнику меняли…

– Это без разницы, – ответил агент.

– Ну как же…

– Да просто, тот, кто купит, под себя переделывать начнет, важно другое!

– Что?

– Месторасположение дома, этажность, метраж, наличие мусоропровода и телефона, высота потолка, санузел какой, раздельный или совмещенка, – методично перечислял Ребров и вынес вердикт: – Тысяч за двадцать пять можно попробовать поставить, если желающих не найдется, станем снижать цену. Вы как хотите, через агентство или мне доверите?

– Разве вы не в риелторской конторе служите?"

"– В «Золотом ключе», – улыбнулся Константин, – только иногда беру «левых» клиентов. Да и вам выгодней получится. В агентстве тысячу долларов заплатите, мне же только пятьсот, можете не волноваться, все сам сделаю, документы соберу, вам лишь останется денежки получить, даже выписываться не придется, только паспорт дайте.

– Я здесь не прописана, квартира досталась мне по наследству.

– Давно?

– В начале сентября брат умер.

– Ну, – поскучнел Ребров, – в течение полугода вы с этой жилплощадью ничего сделать не сможете. Очень жаль. У меня клиент сейчас есть, такую однушку хочет, в этом районе, но, видно, не судьба.

– Кофе желаете? – вежливо предложила я.

Константин глянул на часы.

– Давайте глотну. Холод какой на улице, словно не сентябрь, а конец ноября.

Мы уселись на кухне. Ребров оглядел голое окно, разномастные кружки, стол, не покрытый ни клеенкой, ни скатертью, и заявил:

– Холостой небось брат-то ваш был. Неуютно жил.

– Угадали, – ответила я, – женой Вова не успел обзавестись.

– Молодым, что ли, помер?

– Первого октября бы сорок исполнилось.

– Да ну? Чего же приключилось? Рак? Или в аварию попал?

– Он покончил с собой, в тюрьме.

– Извините, – тихо сказал Ребров.

Я отставила чашку и накрыла своей ладошкой его противно потную ручонку.