Каникулы на Эленмаре

При слове «хорошенький», произнесенным женой, Погодина перекосило, но, к его чести, он сдержался и колкие реплики оставил при себе.

— Да! — выдавила из себя юная мать нашей бабушки, при этом мечтательно вздохнув.

— Ты как? — тихонько спросила я сестру. Все же, какой бы ни был лорд Кебрим, но он — биологический отец Алейны.

— Знаешь, я в первый раз в жизни нормально. — Ответ неожиданный, но, видимо, имеющий под собой основания, которые она и поспешила мне озвучить. — Понимаешь, я всю жизнь его ненавидела. Не боялась, а именно — ненавидела. Ведь Кебрим шантажировал меня матерью.

— Он же твой отец! — не удержавшись, выдохнула я.

— Какой он мне отец? Если я по неосторожности так его называла, за этим тут же следовало наказание. С момента моего совершеннолетия он только использовал меня, давая тайные поручения. Не всегда приятные, а иногда откровенно омерзительные. И ведь знал, что не предам! Каждый день я желала ему смерти, каждый день! Строила планы нашего с мамой побега, перебирала в уме способы убийства темного лорда, но он всегда был на шаг впереди — хитрый, как змея, и осторожный, как самец паука после секса. То ли ему нравилось надо мной издеваться, то ли он просто любил экстрим, любил ходить по канату над пропастью, где одно неверное движение и все… смерть.

— Алейна… — прошептала я, физически ощущая ту боль, которую сейчас выплескивала сестра. Стас ласково сжимал ладошку жены, понимая, что подобные откровения сейчас ей просто необходимы.

— Понимаешь, только сегодня я поняла, как эта ненависть меня выматывала. Отчаянная жажда отомстить, не смотря на то, что мама уже находилась в безопасности и ей ничто не угрожало. Я словно находилась в плену у неприятных чувств. А когда он закрыл он выстрела маму… — крупные слезы горошинами покатились по ее щекам.

— Ну-у-у, Аленочка, вот только давай не будем тут сырость разводить, — беспомощно прошептал Погодин, как фокусник, извлекая из кармана платок.

— Сейчас, — выдохнула сестра, принимая у мужа платок и спешно промакивая глаза. — Словом, когда увидела его с раной в груди, мертвого, я словно освободилась. Благодарность за спасение родного человека нейтрализовала в моей душе и жажду мести, и ненависть. Я не скорблю о нем, я не держу на него зла, я забыла все плохое, буду лишь помнить, что он спас жизнь моей матери."

"— Умница! — улыбнулся Стас и поцеловал Алейну в нос. Она улыбнулась и склонила голову на его плечо.

А меня… Сейчас, когда я успокоилась и расслабилась рядом с Дарином, в окружении родственников и друзей, меня интересовал один очень важный вопрос, касающийся минувших событий. Он будоражил и не давал покоя.

— Что ты ерзаешь, птенчик? — спросил супруг, который во время моего разговора с сестрой, тихо беседовал с матерью.