Каникулы на Эленмаре

Тетя Морхана опускается на колени и обнимает нас обеих.

— Девочки! Девочки мои! — шепчет она. По ее щекам бегут слезы.

На Беллимов никто не обращает внимания. Я наблюдаю, как застывают андроиды, удерживавшие Дарина. Его освобождают от наручников и он бросается ко мне. Как только оказываюсь в родных руках, прижатой к груди мужа, слышу учащенный стук его сердца, эмоции возвращаются ко мне. Вокруг творится нечто невообразимое — гомон, крики. А я… Я реву, обняв за шею Дарина и уткнувшись носом в его шею. Понимаю, что не маленькая, но ничего не могу поделать. Рыдания и всхлипы так и рвутся из меня неиссякаемым потоком.

— Тише, девочка! Тише! — успокаивает меня «леденец», прижимая к себе еще крепче. — Все кончилось! Уже все!

Он говорит, а я плачу, некрасиво шмыгая носом.

— Хочешь, уйдем со службы? А? Поселимся в тихом уголочке хоть здесь на Эленмаре, а если захочешь — на Земле. Мне все равно, лишь бы ты была рядом.

Дарин говорит и говорит, давая мне возможность выплакаться и прийти в себя. Муж больше не утешает, просто тихо рассказывает, какая замечательная жизнь нас с ним ждет — тихая, уютная, безоблачная.

Кто-то подходит, что-то спрашивает, но мы ни на кого не обращаем внимания. Мы срослись, превратившись в единое целое. И ни что не может оторвать нас друг от друга. Это для всех остальных прошли минуты — для нас промелькнула целая жизнь. Подходят родители. Мама плачет. У отца тоже подозрительно блестят глаза. Они обнимают нас с Дарином вместе. Так мы и стоим — муж, держащий меня на руках, и родители, нас обнимающие.

— Всем занять свои места! — слышится властный голос. — Ситуация требует немедленного разъяснения!

Гвалт вокруг стихает. Народ с площадки расходится, остаются лишь медики, склонившиеся над энфиной Беллим. Я почти успокоилась. На большинстве уже нет ни плащей, ни масок. Вижу, как Хунька тянет, стоящего неподалеку Фингорма, к рядам, но он не двигается с места. Его взгляд прикован к матери, в нем столько неверия и горечи, что в них можно утонуть. Энель Беллим тоже не может отвести глаз от сына, не обращая внимания на медиков. И все же женщина потупилась, первая отвела взгляд. На щеках эленмарки вспыхнул румянец. Было ли ей стыдно перед Фином? Мне очень хотелось в это верить. Как только мать перестала на него смотреть, Беллим обнял Хуню за талию и, не оглядываясь, направился прочь с площадки.

— Канцлер Шатракасси, приветствую вас, — раздался голос деда.

— Может быть вы мне объясните, легар, что здесь происходит? — выпалил тентуриец, строго посмотрев на Белиготара Сорга.

— Объясню, как только все рассядутся по своим местам, а пострадавшим окажут помощь, — ровно ответил он. — Никто не ожидал, что Талила воспользуется оружием. Могла пострадать моя внучка.