Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

В эти минуты единения мне кажется, что я живу, но…

То проваливаюсь в беспокойный сон, то выныриваю.

Полу дрема и ненавистные сине-зеленые глаза, которые следят за мной из темноты. Этот взгляд добивает меня в моих терзаниях.

Чувствую пальцы, легонько ласкающие лицо, нежные касания, словно бабочка по щеке порхает.

За секунду до того, как открыть глаза мое больное восприятие встрепенувшись, оказывается в далеком прошлом, где Тай обнимает меня и шепчет моему ускользающему сознанию признание, кажется, что чувствую горячие губы на виске и такие желанные слова:

— Люблю… тебя…

Сильный захват на шее и отсутствие кислорода. Кажется, что мне сейчас сломают хребет. Дрема молниеносно рассеивается, глаза распахиваются и перед собой я вижу грубое обветренное лицо Гринвуда с заострившимися чертами. Пылающий взгляд.

Смотрит прямо, а на дне зрачков обещание всех кар.

— Тааай, значит. — выплевывает, подобно ругательству, а я с ужасом смотрю в перекошенное яростью лицо.

Нечто темное, черное и жестокое проскальзывает и меняет мужчину, который так нежно имел меня часы назад.

Лицо становиться нечитабельным. Передо мной холодный профессионал, нажатием курка способный без сожалений отнять жизнь.

Клеймо ассасина в трущобах говорит именно об этом."

"Кислород заканчивается, и я судорожно открываю рот, чтобы сделать глоток воздуха, но не могу, пятерня на горле не дает, слезы текут из глаз и лицо Фила размазывается. Не сопротивляюсь. Я виновата перед своим любовником. Сдаюсь.

Вскакивает вместе со мной с кровати и раненым зверем орет мне в лицо:

— Бл*ь! Я же тебя убью! Сука! Замочу прямо сейчас! Забью до смерти!

Но вместо того, о чем говорит, ладонь разжимается, и я падаю на пол судорожно кашляя.

— Фил! Убей! — хрипло кричу в ответ и слезы текут нескончаемым океаном. — Ненавижу себя за то, что до сих пор больна другим! Искалеченный обрубок в моей груди неспособен полюбить вновь! Я не могу любить тебя! Не! Могу!

Заливаюсь слезами. Понимаю весь ужас ситуации, но не могу! Нет у меня сердца, чтобы другого любить. Я могу лишь тащить в свой ад и не хочу этого!

— Отпусти меня, Фил! Себя отпусти!

Хватает меня резко. Отбиваюсь от мужских рук, пытаюсь убежать, но Гринвуд сильнее. Ловит меня, прижимает к себе и целует, как безумный, не замечая моего сопротивления.

— Тварь ядовитая! Красивая дрянь! — грубый поцелуй, которого не могу избежать, как не пытаюсь, — Хочу тебя, бл*, хочу, как обдолбанный! Ты все не подпускаешь! Думаешь не чувствовал, как по-другому сохнешь?! Знать бы еще за что?! Кто рядом с тобой, ааа? — встряхивает меня так, что зубы клацают, чуть язык не прикусываю, — Я! Твой мудак пользовал, как обычную шлюху и слил!

Звук оглушительной пощечины доходит до моего воспаленного сознания.