Канарейка

Я решила, что в устах юной девушки её содержание прозвучит... неубедительно, что ли. А вот глубокий голос подруги, её возраст... Да и вообще хотелось, чтобы Флёр публично снова вышла из тени, как самостоятельная величина. А если уж совсем просто и честно, учитывая их старую, хоть и не официальную дружбу, она имела гораздо больше прав, чем я, разговаривать этой песней с королевой."

"В общем, пусть меня после этого праздника распнут, но не смогла обойти вниманием Элеонору. Как же она? Понятно, что глава целого государства, но в первую-то очередь - человек. Мама. Это ведь её ребёнок, её гордость и сила. Правда, когда варианты только планировались, всё, вроде, казалось уместным и сногсшибательным. Сейчас же ноги отнимались в ожидании реакции. С затаённым сердцем слушала звуки вступления.

- Зёрнышко роняет колос золотой, и росток питается корнями

Так же подрастает мой сынок родной, себе на радость и на радость маме.

- Мама, что ты плачешь?

- Ничего. Мне попала в глаз сориночка.

Нету у меня дороже никого, чем тебя сынок, моя кровиночка.**

Знаете, Флёр оставила сложные оперные приёмы, которые в этой песне совершенно не нужны, и просто сердечно пела. Как Ваенга, но с другой силой голоса. Не знаю, как объяснить... Вот если неповторимую эмоцию автора оставить, а голоса добавить.

Если её величество предыдущий номер слушала с гордой осанкой, то сейчас женщина просто остекленела. Ей, сильной, эмоции не по статусу. Тем более такие личные. В какой-то момент я пожалела, что обрекла её на это испытание. На лице Элеоноры жили одни глаза, неотрывно смотревшие в глаза Флёр. Да к концу песни, кажется, зашевелились губы, повторяя за подругой слова.

Мальчишка только раз глянув на мать, сжал ладошкой её руку и опустил ресницы, пряча взгляд, обращённый в себя. Наверное, при всей любви и желании, королевам даже наедине не полагается говорить своим детям таких простых и нужных слов. Сейчас он понимал, что каждым стуком сердца его мама отзывается на песню. Как будто это она с ним сейчас разговаривает.

Когда Флёр допела, кисть Элеоноры дрогнула... остановилась... и тонкие ладони на секунду всё-таки сложились в молитвенном жесте. Принимая море заслуженных оваций, в которых подругу щедро купала площадь, она медленно, прочувствованно приложила руку к груди, поклонилась своей покровительнице, людям, а затем зачем-то мне.

Ну к чему было так акцентировать...э-э-а-а... В общем, восемь восклицательных знаков! И пока она шла ко мне в ""зрительный зал"", верите, нет, поймала себя на том, что тихонько с величайшим облегчением напеваю песенку пиратов из ""Острова сокровищ"". Помните? ""До конца всего осталось несколько минут. И меня (какая жалость) видно не убьют...