Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

— Мисс Соммерсье! Вы знаете, что льготное место не может быть закреплено за определенным студентом?! Мы понимаем вашу ситуацию и уже пошли на все мыслимые уступки! — приторный, недовольный голос, явно дающий понять, что все мои доводы не имеют смысла. — Есть определенные правила, которые не обойти. Сочувствую вам, мисс Соммерсье, вынужден сообщить о вашем отчислении!

Сбрасываю звонок. Прижимаю руки ко рту, заглушаю свой плачь, рыдаю. Дрожу всем телом и не могу собраться.

Это конец.

До сегодняшнего звонка из Гарварда в моей душе все еще жила и горела надежда, что все образуется, но нет.

Чудес в этом дерьмовом мире не бывает, а если что-то тебе кажется чудом, то рано или поздно оно проявит свое гнилое нутро.

Вылетаю из этой реальности. Подвисаю.

— Да! — строгий голос на другом конце трубки. Ривз, как всегда, занят. Совещанию, видно, мешаю, но не могу утерпеть.

— Тааай! Я поступилаааа! Меня приняли! Грант — мооой! — кричу в трубку, заливаюсь слезами. Делюсь своим счастьем.

Короткая пауза. Тихий смех, от которого сердце пропускает удар, и ласковое в ответ:

— Птичка моя. Не сомневался в тебе ни секунды. Все так, как должно быть. Скоро прилечу.

Шмыгаю носом и протираю глаза рукавом. Двигаюсь. Заставляю себя шевелиться. Заливаю воду в чайник. Ставлю на огонь. Жду, пока вода закипит. Тупо наблюдаю за старым потрепанным пузатым другом со сбитой на боках эмалью.

Не думать.

Единственная установка.

Дожидаюсь пока вода закипит. Достаю свою старую чашку с новогодним веселым принтом и закидываю дешевый пакетик, заливаю его бурлящей жидкостью…

Действую на автомате.

В голове пусто. Глоток. Горячий чай отдается болью на языке, которую я намеренно себе причиняю, чтобы очнуться. Подхожу к окну. Сажусь на подоконник и рассматриваю убогий пейзаж. Горячий чай без сахара жжет внутренности, но мне все одно.

Смотрю в окно. Наблюдаю.

Зима в этом году началась раньше обычного и не собирается сдавать позиций. Густой туман окутал округу. Грязный снег некрасивыми кляксами разбрызган по асфальту.

С экологией здесь беда, конечно.

Холодные улицы на первый взгляд кажутся безлюдными, изредка на них можно встретить торопящегося домой запоздалого пешехода.

В нашей квартире день ото дня не становится теплее. Со страхом вспоминаю, что в лютую зиму виднеется пар при дыхании. Старые окна не сдерживают сквозняков. Как в таких условиях следить за больной, не знаю…

— Мама… — шепотом и из глаз слезы.

Вздыхаю. Сердце сильно болит. Все еще надеюсь на лучшее. Почему-то вспоминаю, то раннее утро, когда Гринвуд пришел на перевес со спортивной сумкой, забитой кэшем.

В трущобах это практически невероятная сделка и я даже не предполагаю с кем именно общается Фил, раз сумел провернуть подобное.

Гринвуд шокирует. Очень своеобразный.