Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Забываю о Гринвуде, который заполнил своей огромной фигурой все пространство узенького коридора. Захожу в свою комнату, закрываю за собой дверь. Хиленькая защита от сильного мужика, что подпирает стенку плечом. Но так спокойнее.

Прохожу к шкафу с вещами, открываю скрипучие дверцы. В мозгу всплывает мысль, что мы так их и не протерли маслом, сейчас меньше бы раздражал звук ржавых петель.

Выдвигаю третий ящик слева, где лежит мое сокровище. Отодвигаю вещи и просовываю руку в глубину. Выхватываю старого друга — мягкого пушистого монстра — помесь тигренка с носорогом.

В глазах щиплет и жжет, стоит приглядеться к странной морде плюшевой животинки.

— Возьми тигренка, Адель, не оставляй свои подарки на скамейках в парке…

Слышу бархатный баритон, и кажется, что Тай рядом, нависает и поддерживает. Не дает рухнуть под гнетом невзгод.

Оборачиваюсь, рвано выдохнув. Так и сходят с ума…

Я одна в комнате, хотя секундой ранее казалось, что Ривз стоит за спиной. Показалось, что я его дыхание слышу.

Трясу головой. Отгоняю мысли. Сжимаю зверушку в руках. Кажется, что клубок ядовитых змей пригрелся в пальцах. Еще одна моя боль и воспоминание, которое убрала с глаз долой, потому что не смогла выбросить.

Сжимаю игрушку с силой, а ощущение, будто руку в чан с кипящим маслом засунула, и зараза распространяется от кончиков пальцев к запястьям, струится по локтям и предплечьям, ударяет ровно по центру грудной клетки, обжигая внутренности.

Проклятые воспоминания! Все бы отдала, чтобы забыть.

Беру игрушку и выхожу из спальни. Застываю, встретившись со сканирующим взглядом Фила."

"Наглый тип. Хотя, это понятно. В трущобах выживают только борзые. Мужчина все так же стоит, облокотившись плечом о дверной косяк, что отделяет коридор от маленькой гостиной. Свет из коридора бьет со спины, и фигура Гринвуда выглядит устрашающе. Резкие черты скрыты полутьмой.

Незнакомец расслаблен, спокоен. Мне знаком подобный взгляд. Так смотрят хищники, уверенные в своей силе. Этот мужик чувствует себя хозяином в чужом доме и заставляет смущаться меня.

— Адик, сделай мне кофе, — спокойная просьба и он, развернувшись, идет на мою кухню, отодвигает табуретку, которая неприятно трещит, приняв на себя нехилый вес этого огромного мужика.

Маленькое пространство нашей кухоньки сразу становится неуютным. Первый шок начинает проходить.

Внезапно ясно ощущаю, что оказалась наедине с крупным и, по сути, не очень знакомым мужчиной, который живет по жестким законам трущоб.

Паника накатывает волнами и заставляет отступить к стене.

— Кофе, — спокойно повторяет Гринвуд, слегка приподняв бровь. Его голос немного сорванный или же прокуренный.