Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Просто смотрит секунду-другую и в этом молчании я чувствую недосказанность. Ощущаю, как его палец слегка ласкает мою щеку и отстраняюсь. Не люблю прикосновений, не терплю, когда нарушают личное пространство.

Беру себя в руки, открываю дверь и выпрыгиваю из салона.

Дождь уже прекратился. В воздухе пахнет сыростью и затхлостью.

Знакомый мерзкий аромат трущоб. Я иду вперед, к главному входу в здание.

Меня встречает практически пустое белоснежное фойе со стойкой персонала в отдалении. Подхожу к полноватой медсестре с уставшим безразличным взглядом.

— Здравствуйте. Ивет Соммерсье госпитализирована в эту больницу.

Женщина в голубом сестринском халате безразлично проверяет списки по компьютеру, бросая на меня уставший ничего незначащий взгляд.

— Корпус интенсивной терапии. Палата триста пять. Тут пометка, что вам необходимо срочно подойти к лечащему врачу. Его кабинет на том же этаже. Доктор Навин. У пациента проблемы со страховкой. Вы ведь родственница, так?

— Дочь, — коротко поясняю.

В ответ получаю сухой кивок.

— Распишитесь.

Глава 12

Девушка опять утыкается в экран компьютера, теряя интерес ко мне.

Профессиональное ограждение от чужих проблем. Сколько таких нищих и несчастных побывало в стенах этого здания, насквозь пропитавшегося запахами лекарств и антисептика.

Отхожу от стойки и иду к лифтам, створки открываются, прохожу в белоснежное нутро кабины и удивляюсь, когда вслед за мной заходит Фил и нажимает на нужный этаж.

Я думала, что он не потащится со мной. Читая в моем взгляде явное удивление, Гринвуд поясняет:

— Адик, я не оставлю тебя, Эйрин меня просила не спускать с тебя глаз, так что, детка, я доведу тебя до дверей и сдам с рук на руки, так сказать, — сухой ответ и легкая пугающая улыбка.

Молча отворачиваюсь. Двери открываются, и я первая вылетаю на этаж.

Мне наплевать сейчас на все. Ноги несут вперед, пока я не выхватываю дверь с цифрой, которую ищу.

Подхожу к двери и замираю. Сердце пылает в огне, рвется в клочья, когда вижу через маленькое стеклянное окошко кусочек жестокого мира, который погружает меня в новую агонию, стоит только рассмотреть маму, лежащую на койке с подключенной аппаратурой жизнеобеспечения.

Закрываю ладонью рот, чтобы не заорать в голос. Ноги подкашиваются, и я прислоняюсь к двери. Не могу моргнуть, продолжая рассматривать хрупкое тело с растрепавшимися по подушке длинными белоснежными волосами, с кислородной маской на лице в окружении трубок и специальной аппаратуры.

Рядом на стуле прикорнула чернокожая полная женщина с опухшим от слез лицом. Отшатываюсь. Тру ладонями лицо, пытаясь вернуть себе самообладание, но я проигрываю своим чувствам, сердце сжимается в груди в предчувствии неизбежного.