Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

”

Не могла моя усердная и трудолюбивая девочка прогуливать!

Зверею. Смотрю. Рыщу. Выискиваю ответы. Сопоставляю даты. Нахожу.

Медицинские бумаги. Заключения врачей. Операция. Реабилитация. Смерть.

Вот и ответ.

Ивет Соммерсье.

Закрываю глаза и откидываюсь в кресле.

Адель бросила учебу, чтобы ухаживать за больной матерью.

Встаю подхожу к бару и беру бутылку коньяка. Не напьюсь, но горло промочить поможет.

Пью и подхожу к панорамному окну, за котором открывается прекрасный вид на пасмурный Нью-Йорк и Центральный парк, в частности.

Все внутри печет, и интуиция орет, что это только верхушка айсберга. Я оставлял Канарейку в безопасности с перспективным будущим, которое было у нее в кармане, а оказалось, что жизнь перетасовала колоду и решила ударить побольнее.

Кажется, меня сейчас добивают. Я виноват. Глотаю горечь разъедающего все внутренности раскаяния.

Возвращаюсь к файлу.

Работа на ткацкой фабрике в трущобах. Рассматриваю фотографию мужика с покалеченным лицом. Агрессивный и харизматичный, забитый под завязку. Читаю имя. Фил Гринвуд. Знаю его. Друг родом из детства. Защитник. Пометка: была в отношениях. Расстались.

Сжимаю зубы и дышу через нос.

Я отпустил. Я дал возможность на жизнь. Вдалбливаю в себя догмы.

Заставляю себя читать дальше.

После известий о ликвидации всей группировки, в которой числился Гринвуд резкий переезд. Кардинальная смена места жительства.

Напрягаюсь. Улавливаю что-то. Интуиция.

Читаю вырезку из газеты оповещающую, о жестоком убийстве владельца фабрики К. Ричардса и всплывшей вовремя расследования информации о массовом насилии над женщинами.

“Маньяк-насильник на протяжении двадцати лет безнаказанно насиловал работниц предприятия. Некоторые жертвы издевательств после известия о смерти злоумышленника предъявили иски по моральной компенсации”.

Тело горит в муках, а мозг работает. И то, что я просекаю меня добивает.

Адель лишилась защитника, а на следующий день убежала. У маньяка был день.

Задаю себе вопросы.

От чего бежала? От кого?

Монстры внутри обнажают клыки и все волоски на теле дыбом становятся от понимания, что с Адель могло произойти нечто такое, что заставило ее бежать.

Сцепляю зубы и пальцы в кулаки сжимаются. Вскакиваю с места и креслом в стену запускаю. Щепки летят в стороны, и перебитая спинка откалывается, обрушаясь на барный столик.

Звук битого стекла не слышу. Вою раненным зверем. Под пытками так не орал и боли такой не чувствовал, как сейчас.

Стол летит в сторону и ребром ударяется об пол. Хватаюсь за голову и не могу свыкнутся со всем тем, что понял.

Громлю все, выпускаю свою злость. Кто-то до меня до твари этой добрался. Кто-то рвал суку и утолял жажду мести. Кто-то другой. Не Я.

Виноват. Во всем. Я виновен. И приговор свой из рук Адель приму.