Камуфлет

Госпожа Ванзарова всхлипнула:

— И ты мне не веришь? Ну, почему? Я же объяснила: встала около полудня, прогулялась в саду, потом пошла на веранду, потом Глафира пришла с девочками…

— Вы были утром одна?

— Да, была…

— И вас никто не видел?

— У меня все теперь перепуталось в голове…

Дело объяснялось бы провокацией «охранки» и удачным забросом аркана на его шею, если бы в сундуке не было «чурки». И если бы не нашли Одоленского с разодранным горлом. И если бы не содал «С.П.В.». Как это ни абсурдно, но верить в невиновность жены надо даже вопреки очевидным уликам.

— Что со мной будет? — Софья постаралась заглянуть мужу в глаза.

— Не волнуйтесь, вам ничего не угрожает. Я сделаю все.

— Даже после того… Ну, того, что я тебе сказала?

— Вы мать моих детей.

Софья Петровна спустила ноги с дивана, села прямо, как могла, и попыталась вздернуть подбородок подобающе гордо:

— Родион, я должна сознаться…

— Хватит ли для этого сил?

— Да, хочу это сделать прямо сейчас…

— Извольте.

— Я солгала.

Родион Георгиевич исключительно спокойно спросил:

— И в чем же?

— Я наговорила гадостей, незаслуженных оскорблений. Ты хороший и честный человек, я была не права.

— Благодарю вас…

— Но я увлечена другим.

— Это уже не имеет значения… — с некоторым облегчением проговорил обманутый муж. — Все равно буду зафифать вас.

— Пойми, это больше, чем дачный флирт. Огромное чувство захватило меня всю.

— Не хочу огорчать, но роман окончен. Князь Одоленский сегодня утром… скончался. — Родион Георгиевич милосердно опустил подробности.

— Причем здесь какой-то Одоленский? Не знаю никакого Одоленского!

Повадки и ужимки лучшей половины были изучены до мелочей. И потому следовало признаться: не юлит. Видимо, она действительно не знакома с князем. Тогда с кем?

И тут Родион Георгиевич не нашел ничего лучшего, как брякнуть:

— Кто же твой любовник?

Софья Петровна вскочила, хоть и покачнулась, поправила мокрые волосы.

— Не смейте говорить мне подобные гадости! — бросила она с достоинством королевы, идущей на плаху, и, спотыкаясь, гордо удалилась.

А коллежский советник ощутил тяжесть. Груз имел вид совершенно нематериальный, назывался: «Выбор между долгом и обстоятельствами», — но к стенке припер покрепче оглобли. Как не хотелось, но требовалось немедленно заглянуть в кое-какую комнатку.

Августа 7 дня, лета 1905, около часу, +25 °C

Управление сыскной полиции С.-Петербурга, Офицерская улица, 28

Доподлинных сведений о ней мало. Хотя всяк чиновник, даже затрапезного чина, полушепотом и с оглядкой клялся, что был там. Причем каждый описывал по-своему.