Камуфлет

Алексей Сергеевич протянул листок: «Завтра держите свободной первую полосу». Щербинка выдала знакомую буковку «а».

— Вам тоже послание. — Издатель с опаской отдал другой конверт.

Родион Георгиевич вскрыл его без всяких предосторожностей.

Письмо гласило:

Благодарю за умный намек. Как автору, мне приятно, что не забыли наших маленьких шалостей. Готовы узнать преступника нового романа? Жду вблизи дачи, на кленовой аллее ровно в два часа пополудни. Надеюсь, придете один.

Ваш АЧ.— Что там? — с любопытством сунулся Суворин.

— Пифет, что подсыпала вам в кофе божественный яд, — спокойно сообщил Родион Георгиевич.

Суворин охнул и схватился за горло.

Пришлось спасать знаменитого редактора обильными извинениями за шутку.

Августа 9 дня, около десяти, +18 °C

Гостиница «Европейская» на углу Невского проспекта и Михайловской улицы

— Шутка ли, сорвать такое выступление!

— Да это полное безобразие, господа!

— А еще Думу хотят созвать! Куда мы идем?!

Впрочем, слышались и более подстрекательские выкрики.

Городовой Воскобойников тревожно поглядывал на прилично одетых господ, держа одну руку у свистка, а другую на кобуре: от этих только и жди беды. Отдельные крикуны не унимались, распаляя себя, а более других. Того и гляди, примутся жилетки рвать от праведного гнева. А делов-то, тьфу!

На перекрестке, рядом с афишной тумбой, собралась немаленькая толпа.

Коллежский советник остановился послушать, чем так взволнована публика. Оказалось — постановлением Медицинского совета министерства внутренних дел. Афишу заклеила грозная надпись: «НЕ ДОПУСКАЕТСЯ по запрету публичного производства сеансов индийских факиров, как основанных на применении гипноза и анестезии».

Как водится, под горячую руку наведения порядка попали невинные, а именно «Публичная лекция о гипнотизме и его применении с одновременным сеансом месмеризма профессора французской школы мсье Анри Жарко».

— Позор перед Европой! — кричали с одной стороны толпы.

— Дремучее невежество властей! — вторили с другой.

— Прошу разойтись! Не велено! — сквозь зубы огрызался Воскобойников."

"Тут чиновнику сыскной полиции, хоть и в опале, пришла в голову, прямо скажем, шальная, но любопытная мыслишка. Ходить далеко было не надо: в распахнутом окне гостиницы прибывал господин с роскошными усами в стиле Мефистофеля и трагическим видом. Толпа заметила кумира, устроила овацию, а мсье Жарко, печально сделав ручкой, исчез из виду.

Номер располагался на втором этаже.

Ванзаров собрал в кулак все французские глаголы, но из-за двери раздраженно спросили:

— Кто там еще?

Произнести в столь трудный для гипноза час: «Сыскная полиция» было бы опрометчиво. И коллежский советник не раздумывая назвался репортером «Нового времени». Бессовестно, прямо скажем.