Камуфлет

Тонкая работа и денег стоит!

— Выглядит безобидно, — шепнул Лебедев Джуранскому, взиравшему на сокровище с некоторым разочарованием. И то верно, что хорошего в птице, вот если бы конь!

Зато Родион Георгиевич не поленился выразить мастеру восторг, а потом спросил:

— Когда князь обефал забрать эту бесподобную вефь?

— О! Совсем обещал завтра, — уверил польщенный ювелир.

— Он лично приедет?

— Нет, его ассистент месье Выгодски.

— А если тот вдруг не сможет?

— Другой ассистент, но с запиской от князь. Опять на бумаге с гербом!

— То есть князь уже забирал птичку?

— Конечно! Хотел посмотреть работу. Остался доволен.

— Когда вернул?

— Недавно. В субботу. Проверил механизм. Приказал не заводить.

— Ах, вот в чем дело! — Родион Георгиевич решительно разгладил усы. — Что князь попросил доделать?

— Ерунда. Приклеить бархат на дно.

Лебедев с Джуранским украдкой переглянулись, дескать: «Вы понимаете? И я — нет! Какая досада». Дело окончательно запутала настоятельная просьба коллежского советника выдать птичку.

Кортман заявил, что это совершенно невозможно. Но Родион Георгиевич пообещал вернуть фигурку перед рассветом в целости и сохранности. Под честное слово сыскной полиции.

— Еще одна бессонная ночь без любви! — тихо обрадовался Аполлон Григорьевич.

Ювелир колебался, но честные глаза господина Ванзарова, огромная фигура господина Лебедева и револьвер в руке господина Джуранского убедили.

Эдуард Иванович из рук в руки передал сокровище.

— Ваше слово, — веско предупредил он. — Вернуть до рассвета.

Августа 8 дня, около полуночи, +16 °C

Бюро судебной экспертизы Врачебного комитета министерства внутренних дел, Набережная реки Фонтанки, 16

Рассвет не спешил к спящей столице с востока. Над площадями и проспектами, реками и каналами, дворами и помойками, лавками и рынками полновластно царила ночь, потревоженная редким прохожим, одинокой повозкой да стуком каблуков бессонных городовых. Город дремал, укрывшись темными окнами.

Аполлон Григорьевич отдернул шторы, век нестираные, распахнул створки и настежь открыл дверь в лабораторию:

— Сквозняков бояться — в полиции не служить! — громогласно заявил он.

Дальнейшие приготовления выглядели грандиозно. Вся лабораторная посуда: колбы, склянки, реторты, горелки Бунзена, змеевики и прочее наследство алхимии — была убрана на пол и даже вынесены в коридор. Шкафы с уликами, скопленными в бесчисленных делах, завесили плотными одеялами, а невообразимую коллекцию всяческих предметов — от финского ножа до горшка с засохшим тропическим растением рассовали по углам. В результате трудов трех сотрудников сыскной полиции уютное гнездышко криминалистки, к которому не рискнула бы прикоснуться даже самая смелая горничная, приобрело уныло-пустой вид.