Камуфлет

Родион Георгиевич предъявил снимок:

— Вчера в Соболевских изволили не признать знакомого вам юнофу. Почему?

Берс попросил секундочку, вернулся с очками, взял снимок еще раз и, вглядевшись сквозь толстенные стекла, воскликнул:

— Святые угодники! Князь Павел с Петрушей что вытворяют!

Оказывается, в нервном возбуждении розысков «Аякса» Николай Карлович не разобрал даже князя без очков. Что говорить о Петре! «Живая картина» была возвращена с глубокими извинениями коллежского асессора.

— Антонина Ильинична дома?

Берс поклялся, что дворнику даны строжайшие инструкции гнать бойкую девицу взашей, если только нос из квартиры высунет.

Родион Георгиевич немедленно отдал команду:

— Едем!

Августа 8 дня, в то же время, +23 °C

Управление сыскной полиции С.-Петербурга, Офицерская улица, 28

— Поздравляю, приехали! — ротмистр угрожающе постучал по столу ногтем.

Задержанный возмутился:

— Позвольте, что за тон!

В самом деле, ну и манеры! Хватают на вокзале, заламывают руки, тащат в участок, сверяют с какой-то дурацкой фотографией, оскорбляют всячески, а потом еще в наручниках, представьте, привозят в сыскную полицию! А какой у них запах, с ума можно сойти. А ведь там, на платформе, его ждет единственный и любимый! Хамы и мужланы!

— Не имеете права меня задерживать! Я актер Мариинского театра! У меня влиятельные покровители… Вам попадет, знайте! — заявил худосочный субъект, изящно скрестив ножки.

Будь воля ротмистра, он бы взял добрую нагайку и…

— Могу ли видеть ваш паспорт? — сдержанно сказал Мечислав Николаевич и с досадой понял, что копирует опального начальника.

Фертик полез в ридикюль, извлеченный из объемного чемодана, и предъявил зеленую книжечку.

— Иван Петрович, где провели ночь с субботы на воскресенье? — спросил ротмистр, перелистывая паспорт, и опять расслышал чужое эхо.

— А вам какое дело?

— Подозреваетесь в убийстве.

— Боже, какая глупость! Если я сошел с поезда, то где я, по-вашему, мог быть? В Москве, а где же!

— Когда уехали?

— В четверг, понятно же!

— Почему не прибыли на премьерную партию в «Лебедином»?

Николя Тальма растерялся: то ли он стал так популярен, то ли полиция следит за каждым его шагом.

— Это вас не касается… — не очень уверенно заявил он.

— Полиции все касается. Даже когда баритон сфальшивит.

— Ну, хорошо, я поссорился с моим… другом. Мы накричали, наговорили много лишнего, я собрал вещи и уехал на первом отходившем поезде. Пожертвовал премьерой, представьте. Я не мог больше оставаться в этом городе.

— Зачем вернулись?

— Вам не понять тоску израненного сердца… Я отправил телеграмму и ждал, что меня встретят с цветами… А он…

— Князя Одоленского вчера утром нашли в своей постели. Убитым.

— Что?! — только и выговорил балерун.