Камень

Всё волшебство момента нарушил Прохор:

— Кто-то, по-моему, хотел портрет посмотреть?

Хмельницкий нехотя оторвался от созерцания Алексии и обратил внимание на нас, грешных:"

"— На первом этаже, там освещение лучше.

Мы спустились за ним на первый этаж, Сашка достал портрет и установил на специальную подставку. Очень хотелось ахнуть — Алексия на портрете была как живая. Петров действительно сумел передать её характер, эмоции, чувства! Даже я, ничего не понимавший в живописи, видел, что Сашка сумел поймать момент, и выразить его в картине. Судя по всему, всех остальных обуревали такие же чувства, за исключением Хмельницкого — он, прищурив глаза, подходил к портрету то ближе, то опять возвращался на старое место. На Сашку было больно смотреть — он напряжённо наблюдал за художником, нервно сжимая ладони. Наконец, Хмельницкий, не обращая ни на кого внимания, встал напротив портрета и застыл.

— Ваше сиятельство! — повернулся он наконец ко мне. — Примите мои самые глубочайшие извинения! — Хмельницкий поклонился. — Лучше Александра написать я не сумею!

— Это вы не мне, а вашему коллеге скажите! — усмехнулся я и, указал на школьного друга.

Сашка же, ещё ничего не понимая, переводил взгляд с меня на Святослава и обратно. Когда до него дошла суть сказанного, он покраснел и засмущался, в отличие от того же самого Хмельницкого, который в одночасье завладел вниманием Петрова. Пока они обсуждали какие-то свои художественные тонкости, мы втроём сумели перевести дух, и уже спокойно насладиться портретом.

— Лёш, так как на счёт обложки альбома? — спросила меня Леся.

— Точно подходит! — кивнул я. — А на следующий альбом у тебя Хмельницкий есть, что-нибудь придумает.

— Это да, творческая личность в высшей степени! — хмыкнула она. — Даже оторопь порой берёт…

— Да нормальный мужик, вроде, только с закидонами на почве рисования… — ухмыльнулся я.

В это время Хмельницкий при помощи Сашки Петрова сняли одну из картин в центре экспозиции и повесили туда портрет Алексии. Закончив, Святослав прокомментировал:

— Выставка будет длиться ещё две недели, практически все картины распроданы, и работа Александра займёт центральное место! — мой друг на это лишь скромно улыбнулся.

— Алексия, ты не против? — спросил он.

Она опять глянула на меня, и, получив моё молчаливое согласие, кивнула:

— Конечно, не против, Саша, какие могут быть вопросы! Но портрет всё равно мой!

— Это даже не обсуждается! — кивнул в ответ Петров.

Весь этот пафос, с выражением взаимных чувств и обязательств, опять остановил Прохор:

— Вечер-то будет продолжаться?

— Да! — взбодрился я. — Святослав, какие у вас дальнейшие планы?

— В гостиницу ехать. А что? — заинтересовался он.