Камень. Книга 9

— Это да, — покивал я, — меня сюда, как ты понимаешь, тоже не просто так отправили. — И взял со стола бокал. — За личную свободу?

— За личную свободу!

Около двух часов ночи в клубе появился Кузьмин, выглядевший вполне удовлетворенным. Плюхнувшись на диван рядом с Прохором, он принялся сходу показывать воспитателю руками характерные жесты, явно свидетельствующие о выдающихся формах уестествленной им жрицы любви и о точном количестве подходов к «телу жертвы». Прохор слушал Ванюшу с нескрываемым скепсисом, переспрашивал и просил снова показать тот или иной размер выдающихся форм, но показанным не удовлетворился, пихнул в бок сидящего с другой стороны Михеева, и они уже вдвоем принялись «не верить» колдуну, доводя тем самым Кузьмина до бешенства.

После трех ночи оба Vip-столика перемешались, а делавший вид, что он очень пьян, Людовик-старший вновь принялся уговаривать меня взять в жены его внучку Стефанию. «Досталось» и присутствовавшим при этом родителю, деду Владимиру и деду Михаилу. Ссориться никто не хотел, и последовали ссылки на императора, который и решает подобные вопросы. Людовик «дулся» ровно две минуты, после чего с его стороны последовало предложение выпить за здоровье его императорского величества Николя.

Расходиться начали только в седьмом часу утра, вполне удовлетворенные друг другом.

— Учитывая, что это только начало, — морщился родитель по дороге в отель, — на родину мы вернемся сытыми зваными вечерами по самое не могу. Лешка, что ты там говорил про Мацесту?

— Это к деду Мише, — я кивнул в сторону шагавшего рядом князя Пожарского. — Лично я после отбытия наказания на губе и сдачи сессии собираюсь сбежать к себе в Смоленское имение.

— Еще лучше! — хмыкнул отец. — Меня с собой возьмешь?

— Куда я денусь…

* * *

Проводы в аэропорту Ниццы «удались» — если малый свет хоть и пытался выглядеть веселым, благодарил сестер Гримальди и Стефанию Бурбон за оказанный замечательный прием, а Романовых за предоставленную возможность посетить Лазурный берег, то вот Мария с Варварой буквально прилипли ко мне и чуть не плакали:

— Лешенька, ты уж береги себя! Звони нам почаще! А этого Филиппа подлого ты точно убьешь! Мы в тебе не сомневаемся!

Последовал строгий окрик отца, после которого Варя убежала по трапу в самолет, а Маша еще с минуту «ворковала» с Дюшей Долгоруким.

В Монако мы возвращались не то чтобы в дурном настроении, но и веселья в машине не наблюдалось…

В отель поднимались из подземного гаража — на Золотой площади продолжали «дежурить» все новые и новые мои поклонники, приезжавшие, со слов французов, со всей Европы.