Камень. Книга 9

Сейчас же, взглянув на контрасте на остальных «накопившихся» наследников со всего мира, понял, что мой родитель «по уровню» ничем не уступал что деду Михаилу, что деду Николаю, просто выражалось это… несколько по-другому! А именно: отец был настоящим хамелеоном, способным подстраиваться под любую ситуацию, под любых действующих лиц, а его обманчивая мягкость и неконфликтность являлись лишь способом достижения нужных ему целей! И в эту схему укладывались и его ко мне такое разрешительно-приказное-воспитательное отношение, и дружба с такими разными по характеру Прохором, Ванюшей и Виталием Борисовичем, к которым родитель каждый раз находил нужный подход и необходимые слова. А эта его «командировка» в Монако, во время которой он развернул на Лазурном побережье активную деятельность под прикрытием заботы о младшем поколении рода Романовых? Да, у родителя были «срывы», взять хотя бы его фееричное выступление на последнем Совете рода, но это все могло быть обычным спектаклем, особенно на фоне полученного им на жандармском факультете специального образования, опыта участия в операциях Корпуса и Тайной канцелярии, так и опыта планирования этих операций. А тяга отца к постоянному интриганству, принятая мной за профессиональную деформацию? И почему-то я не сомневался, что те же самые Прохор, Ванюша, Владимир Иванович и Виталий Борисович прекрасно знали об этих талантах моего родителя и подчинялись ему в первую очередь как умному и грамотному командиру, а не как к великому князю, имеющему от рождения право ими командовать.

Внезапно образовавшаяся гордость за отца зашкаливала — аж мурашки по телу побежали, но самолюбие не дремало, и я решил выражение сыновьих чувств оставить на более подходящий случай и сосредоточился на дальних родственниках.

— Молодые люди, — Виндзоры улыбались в основном мне, — мы вам еще один «Роллс-ройс» в подарок привезли, раз уж вам эта наша марка понравилась.

— Спасибо, ваше величество! — улыбались мы с братьями. — Для нас это честь!

— А мы «Гелендвагены» в количестве двух штук, — лыбились Гогенцоллерны, — раз уж вашей охране эти авто приглянулись.

— Спасибо, ваше величество! — еще шире растянули мы губы в улыбках, и я, глянув на благожелательно настроенного отца, откашлялся и, напустив как можно больше пафоса, добавил: — Дорогие родственники! Вы не подумайте, Романовы ценят подобные щедрые жесты! Прошу прощения, что прямо сейчас ответить не можем тем же — ваш приезд для нас стал приятной неожиданностью, но вот позже…

— Что ты, Алексей, мы от всей души, от всего сердца…

Кто бы сомневался, только не я! Родственники — это святое, их кидать, подставлять, изживать, изводить, наконец, убивать нельзя.