Камень. Книга 4

— Это ты так решил? — продолжил улыбаться Прохор, а я кивнул. — Смотри, Лешка, я бы не был в этом так уверен. Вот увидишь, Ведьма с тобой спать уляжется, к гадалке не ходи! Ладно, с Юсуповой и Долгорукой разобрался?

— Да.

— Подарок Шереметьевой, надеюсь, вручил?

— Да.

— Тогда пошли, за отчет будем браться, который по итогам сегодняшнего дня нам приказали написать.

— Прохор, давай завтра напишем. — взмолился я. — Голова болит после дядьки… Да еще эти гости…

— Так подлечись, колдун ты наш доморощенный. — заявил он мне, причем, на полном серьезе. — Иван умел. И нас лечил, постоянно повторяя, что мы всем обязаны его развитому воображению.

— Это как? — не понял я.

— Откуда я-то знаю? — воспитатель пожал плечами. — Помнишь, я тебе говорил, что Ванюша мог нам сил добавить?

— Помню. — я все больше и больше начинал сгорать от любопытства.

— Вот, про это я и говорю. Лечил он себя, как на собаке все заживало. Да и на нас тоже. После того, как Ванюша нас подлечивал…

— Прохор! Подробности! — не скрывая нетерпения, попросил я.

— Ну… Ваня видел наши проблемные зоны в виде темных пятен, говорил, что сейчас зальет их светом, а потом еще и крестил их…

Бл@дь, почему я должен вытягивать такую важную информацию из Прохора клещами?

— И что у вас было потом?

— Что было… Жгло и щипало в тех местах… А потом заживление происходило просто великолепными темпами. Я же говорю, как на собаках все заживало. Ты меня в бане видел, Лешка?

— Да.

— Уверен, если бы не Ванюша, я выглядел не так… фотогенично. Хотя… Шрамы украшают мужчину.

— А раньше нельзя было мне это рассказать? — выдохнул я, чуя, что набрел на что-то действительно важное.

— Про шрамы? — не понял Прохор.

— Да, ну тебя! — я вскочил из-за стола и буквально побежал на третий этаж, в свои покои, надеясь все же, что прогнозы Прохора относительно Вики не сбудутся.

Воспитатель оказался прав — Вяземская не собиралась ночевать у себя, а преспокойно сидела в нашей гостиной и копалась в телефоне.

— Явился? — хмыкнула она. — На секс можешь даже не рассчитывать. Ты наказан, Романов. Надолго наказан.

Не обращая на Вику никакого внимания, я прошел в спальню и завалился на кровать прямо в одежде.

Темп!

Попытка посмотреть на себя со стороны, как тогда, пару месяцев назад, не удается — сосредоточится мешает эта проклятая головная боль.

Глубже в темп! Про головную боль забыть!

Не получается!

Я от злости зарычал, но заставил себя успокоиться. Темп!

Вот…

Привычное восприятие дало сбой — я чувствовал себя одновременно и как обычно, и, одновременно, наблюдал со стороны. Попытавшись запомнить это странное чувство, я начал к нему осторожно привыкать, боясь снова его потерять.

Не знаю, сколько прошло времени, но, наконец, я сумел себя рассмотреть.