Камея из Ватикана

Саша покраснела, словно перед кавалером на первом свидании.

Тонечка наблюдала за ней очень внимательно.

…Кто она такая? Она действительно красивая женщина, прав Родион, но непонятная. В ней совмещалось решительно несовместимое – начальственные интонации и умение смущаться, две конференции и три совещания в день и привычка открывать дверь попой, красота и фигуристость и полное равнодушие к собственному внешнему виду.

– Тогда выбери сам, – предложила непонятная Саша Родиону. – Какой портрет мне можно забрать?

Тот и думать не стал:

– Вот этот.

Тонечка подошла и посмотрела.

Ну, конечно. Он выбрал рисунок, где была особенно подчеркнута восточная, персидская внешность модели.

– Спасибо, Родион, – поблагодарила Саша. – И ты можешь называть меня на «ты».

Мальчишка понял, что это не просто предложение, а признание каких-то его достоинств, знак равенства – он такой же, как и она. Это было для него важно.

И это в первый раз – семья не в счет!.. В семье он моментально стал называть на «ты» и отца, и мать, то есть мачеху, и бабушку, и деда!.. Только строптивую и очень красивую Настю на «ты» называть было страшно, и он, разговаривая с ней, объезжал местоимения по касательной.

Они напились чаю, еще немного поговорили о рисунках Родиона, условились, что поедут завтра после десяти, и Саша ушла к себе.

Тонечка отправила мальчишку ее проводить. Он – Герман, и должен привыкать к хорошим манерам!..

Когда Родион с Бусей вернулись, Тонечка сказала, что спать завтра он может сколько угодно, никаких уроков не будет, а она съездит в Тверь и вернется.

– Так это на целый день, – протянул Родион.

– Ничего и не на целый, – бодро возразила Тонечка. – Я вернусь и поставлю плюшки!..

Плюшки примирили Родиона с ее отъездом.

Он не любил, когда она уходила или уезжала, хотя в это время никто не мешал ему рисовать, не приставал с занятиями, мытьем рук и дровами. Но с мачехой ему было спокойно и надежно, и он знал, что ничего плохого не может случиться, когда она рядом. А плохое иногда лезло ему в голову, мешало спать, оборачиваясь кошмарами. Ему снилось, что его снова забирают в детдом, как тогда, в семь лет, но теперь потому, что умерла уже не одна мать, а все они, родственники, появившиеся в его жизни так недавно!

И это было страшно.

– Мы правда быстро вернемся, – еще раз повторила Тонечка, которая все понимала. – Завтрак я тебе оставлю.

На том и порешили.

– Теть Тоня!

Тонечка оглянулась и приставила ладонь козырьком ко лбу. Первомайское солнце било прямо в глаза.

– С праздником вас!

– Коля, это ты?

– Я, я! Я вас тут жду!

Тонечка закрыла калитку и подошла к серой машине.

– И тебя с праздником, Коля, – сказала она.