Камея из Ватикана

 – Сейчас все с кладбища к нам придут, нам нужно быстренько стол накрыть.

– Зачем придут? – не понял Родион.

– Так полагается, – объяснила Тонечка туманно. – Человека обязательно нужно помянуть, то есть поговорить о нем и выпить за него.

– Зачем? – снова спросил Родион.

Тонечка вздохнула:

– Чтобы не так грустить после похорон. Это правильный обычай, хороший.

У нее все было готово еще с раннего утра – и мясо, и картошка, и блины, чтоб уж как полагается. Водку и красное вино утром принесла Саша.

Едва взглянув на нее, сценарист в Тонечкиной голове встрепенулся, схватил перо и принялся торопливо сочинять вместо детектива любовную историю.

– Все хорошо? – спросила Тонечка.

– Все странно, – призналась Саша. Она отводила глаза и смущалась.

– Так, может, оно и хорошо, что странно?

– Да ну тебя, Тоня! Мне так жаль Федора. Я ночью у него спрашиваю: ты теперь остался совсем один? А он отвечает: пока не знаю.

– Разумеется, он не знает, – быстро сказала Тонечка. – Теперь только ты знаешь, останется он один или нет.

Саша махнула на нее рукой и ушла к себе.

Во время службы она держалась рядом с Тонечкой и Родионом, а в конце подошла к Федору и взяла его за руку.

Еще на подходе к дому Тонечка услыхала какой-то басовитый вой, переходящий в рев.

– Это что такое? – сама у себя спросила она и бросилась к крыльцу. – Родион, не входи, подожди меня!

Но куда там! Мальчишка взлетел на крыльцо следом за ней и даже попытался ее оттолкнуть, чтобы ворваться первым. Тонечка распахнула дверь, изнутри опять страшно завыло и заревело.

– Кто здесь? – крикнула Тонечка.

Тут же в прихожую влетела собака Буська, оставленная на время похорон дома. Она влетела, как крохотная черная торпеда, не рассчитала траекторию поворота, шеей проехалась по дощатому полу, взвыла тем самым ужасным басом, ринулась к Родиону и заплясала перед ним на задних лапах.

– Буся? – поразился Родион. – Это ты так воешь?!

Он подхватил ее на руки, прижал к себе, Буся в экстазе стала лизать ему лицо, руки, уши.

– Жуть какая, – сказала Тонечка неуверенно.

– Ты думала, мы тебя бросили, да? – спрашивал Родион у своей собаки. – Ты испугалась, что мы больше не придем, да? Ты решила, что теперь совсем одна, да?..

Тонечка моментально поняла, что говорит он о своих, а не о собакиных страхах, выдавая себя с головой!

Буся неистовствовала у него на руках. Она подпрыгивала, повизгивала, извивалась, норовила опять наброситься на мальчишку с поцелуями, вся ходила ходуном. Морда, уши, лапы – все излучало невиданное, небывалое счастье.

– Я тебя всегда, всегда буду брать с собой, – обещал ей Родион. – Ты не думай! Я даже в институт тебя буду брать с собой! И потом на работу!..

Их общую истерику нужно было как-то притушить, остановить.