Камея римской куртизанки

Потом случилось такое, что перевернуло мой мир.

Однажды Валентин по дороге ко мне попал под сильный дождь.

Я взял его плащ, чтобы просушить, но когда вешал его в ванной, случайно выронил что-то из кармана.

Что-то металлическое звякнуло о кафельный пол.

Я наклонился, поднял… и едва не потерял сознание.

Это была серебряная чайная ложечка.

Та самая ложечка, которая…

Разглядывая ее и пытаясь осознать происшедшее, я вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Обернулся – и увидел в дверях ванной его. Валентина.

Он смотрел на меня так… это трудно передать.

В его взгляде был и страх, и ненависть, и еще что-то гнусное, чему нет названия в человеческом языке.

– Откуда это у тебя? – спросил я.

И прежде, чем я произнес эти слова, прежде, чем они прозвучали, до меня дошла ужасная истина. Глаза мои открылись. Я сложил все нестыковки в ограблении и убийстве Верочки, а самое главное – прочел правду в его глазах… в глазах Валентина.

– Это ты… – проговорил я, потрясенный открытием. – Это ты убил ее!

Он смотрел на меня в упор – и я читал в его глазах, как в открытой книге. Он понял, что я не поверю ни в какие оправдания, и не стал тратить на них время. Вместо этого он выкрикнул визгливым истеричным голосом:

– Она хотела бросить меня! Хотела уйти! Я не мог этого допустить… я надеялся на твое наследство… я столько лет обхаживал тебя, перехватывал все письма…

Тут он понял, что наговорил лишнего, и выпалил:

– Я не выдержал! Я не хотел ее убивать! Это был аффект, помутнение рассудка!

Он смотрел на меня безумными, побелевшими от ненависти глазами, и я понял, что передо мной – прирожденный убийца и что сейчас он прикидывает, как расправиться со мной.

Но я не потерял рассудок, я схватил первое, что подвернулось под руку – большую бутылку шампуня, и замахнулся на него.

И тут я понял, что он – не просто убийца, а убийца хитрый и расчетливый. В мгновение ока он оценил ситуацию, взвесил шансы и понял, что не справится со мной, что я, несмотря на возраст, крупнее и сильнее его, да еще эта бутылка в моей руке…

И он снова заговорил – совсем другим голосом – расчетливым, холодным, презрительным:

– Ты ничего не докажешь! Прошло столько времени… дело давно закрыто, и никто не станет заново открывать его из-за твоих слов. Ты не забыл – у меня ведь было алиби… меня в тот день вообще не было в городе.

– Как ты это подстроил?

– Нет ничего проще! Купил билет на поезд и сунул денег проводнице… теперь, когда прошло столько времени, это уже невозможно проверить! Да с какой стати это будут проверять? Что ты можешь предъявить? Эту ложечку? Не смеши меня! Ложечка! Кто примет твои слова всерьез? – Он неожиданно протянул руку, вырвал у меня из руки ложечку и спрятал в карман.