Камея римской куртизанки

В комнате было три кровати, одна пустовала, на второй лежала старуха, опутанная проводами, и тяжело, с хрипом дышала.

На третьей кровати Анна увидела Светлану.

В первый момент она ужаснулась – не может быть, это не она. Потому что то, что лежало на кровати, никак не напоминало ту женщину – интересную, хорошо и со вкусом одетую блондинку, которая встретила Анну на вокзале.

Когда это было? Недели две назад? Всего две недели?

Теперь перед Анной лежало изможденное существо без возраста и, кажется, даже без пола. Серая кожа свисала со щек складками, бледные потрескавшиеся губы, глаза полузакрыты. Пальцы рук, лежащих поверх одеяла, скрючены, ногти обломаны, сами руки в синяках и ссадинах от веревок, врезавшихся в них в течение нескольких дней.

«Правду говорят – краше в гроб кладут», – подумала Анна, но не стала плакать и ужасаться, а жутко разозлилась.

Если бы были сейчас перед ней те люди, что сделали такое с ее единственным близким человеком, она задушила бы их собственными руками.

– Света… – Она наклонилась и робко тронула сестру за руку. – Света, ты меня слышишь?

Ничего не случилось, рука не шевельнулась, и сомкнутые ресницы сестры даже не дрогнули.

– Света, это я, Анна, твоя сестра, – заговорила Анна негромко, но твердо, – ничего не бойся, я теперь буду рядом и никому не дам тебя тронуть.

Показалось ей или нет, что пальцы сестры, которые она сжимала в руке, чуть дрогнули? Или это случайность?

Анна наклонилась совсем низко к лицу Светланы и услышала тихий и жалобный стон. И мгновенно почувствовала себя в темном сыром погребе, в полном одиночестве и неведении. И надежды на спасение не было никакой.

Сначала было холодно и хотелось пить и есть. Потом только пить. Затем уже ничего не хотелось, она впадала в беспамятство все чаще и чаще. После она смирилась, потому что поняла, что это конец. И даже вспомнила какие-то молитвы, которые слышала в детстве от бабушки.

После чего уже больше ничего не помнила и не осознавала.

И не осознала, что ее спасли, вытащили из темного погреба какие-то люди и было много воды и света.

Кто-то шумел, кричал, лаяла собака…

Светлана снова погрузилась в бездонное забытье.

– Света, Света, очнись! – звала Анна сквозь подступившие слезы. – Больше не будет ничего страшного и плохого, никто тебя не тронет…

Ресницы Светланы дрогнули, и веки чуть приподнялись, и Анна прижала руки к груди, но… глаза сестры снова закрылись.

Анна нашла жесткий стул с неудобной металлической спинкой и уселась рядом с кроватью. Она подождет. И будет все время разговаривать с сестрой, читала же она, что такие больные слышат, особенно если с ними разговаривает близкий человек.

Старуха на соседней койке по-прежнему хрипела, в палате никого не было.