КаМаЗ и Ч.М.О.

В одно мгновение у всех посетителей бара чуть не лопнули барабанные перепонки, когда баба на стойке запела во всю плаксивую глотку:

— Я так привыкла жить одним тобой…

— Ох-йо! — смачно шлепнул себя Сергеевич по лицу. — Разведенка, походу. Это надолго.

К концу куплета, когда я начал жалеть о том, что не прихватил с собой табельное, чтобы шмальнуть по живой мишени, в этой «разведенке» я неожиданно для самого себя узнал биологичку своего сына.

Она и здесь меня достала…

Зажав зубами зубочистку, старался смотреть куда угодно, только не туда, где на барной стойке под улюлюканье не менее пьяных мужиков танцевала и пела биологичка моего сына.

— Во даёт! — хохотнул Сергеевич, что невольно заставило меня глянуть в сторону бара, где шальная императрица Олеговна каблуком в лоб оттолкнула очередного типа, желающего поймать ее за коленки. — А говорят, что пьяная баба своей… красе не хозяйка. Смотри, как отбивается."

"Странно, что у нее, вообще, есть силы на то, чтобы отбиваться. Она микрофон-то держала едва-едва, но каким-то образом смогла оттолкнуть от себя сального борова.

— А ты что, Камаз, злой такой? Бывшая? — мотнул Саня головой в сторону бара.

— Это та биологичка, — ответил я и, пока мужики присвистывали и ржали одновременно, я языком перекатил зубочистку из одного угла губ в другой.

— Так и хер ли ты сидишь?! — возмутился Сергеевич. — Включай камеру, снимай компромат. Еще раз вызовет тебя, ты ей видос под нос, и твой Тёмка сразу нормальным пацаном для нее станет.

— Делать мне больше нехер, — фыркнул я, дёрнув плечами, и снова отвернулся к окну.

Когда-то же эта песня должна кончиться, нет?

— А что ты говорил, что ей между двадцатью и сорокетом? — спросил Саня. — Нормальная она. Вроде. Ну, больше тридцати точно не дашь. Смотри, какие ножки. В чулках еще, походу…

Нервно размял шею, не желая, слушать, знать или видеть хоть что-то связанное с любой учительницей моего сына, а особенно с биологичкой, безбожно вытрахавшей все мои нервы за неполные четыре месяца.

— Камаз, не хочешь снимать компромат на училку, так хоть с барки ее сними. А-то на ее зеленое платье мужики уже столько своих шаров повесили, что как бы ей потом лечиться от чего не пришлось, — подначивал меня Сергеевич.

Снова посмотрел в сторону поющей училки. Один из почитателей её «таланта» тоже просёк, что на ней чулки и достаточно активно пытался влезть рукой в разрез платья тысячерублевой купюрой.

— Может, у нее так каждый вечер пятницы проходит? Нахрена я-то туда полезу?

— Не хочешь сам лезть, скажи бармену, чтобы смахнул ее как крошку со стола. Ну, дура же пьяная. Да и видно по ней, что злоупотребляет она алкашкой. Сейчас натворит или вляпается куда по-пьяни, — размышлял вслух Сергеевич. — Ладно. Сам её стащу, — решительно встал друг.