Кам

Касание его там равносильно точке невозврата, тогда как за пределами этой комнаты есть столько решительных «против», которые обязательно шарахнут по голове с наступлением утра.

— Хватит, - раздается вдруг хриплый голос Камиля. Одновременно с этим его пальцы больно сдавливает мое запястье.

Рука, выпустив замок, опадает вдоль тела, глаза открываются. Коротким злым движением Камиль застегивает ширинку и отступает назад. Вид у него потрепанный в самом хорошем смысле: футболка смята, волосы взъерошены, взгляд обезумевший. Возле его ног валяются мои скомканные, насквозь промокшие трусы.

— Иди домой, - раздраженно рявкает он. - Без разговоров.

Часть меня готова стонать от разочарования, вторая выдыхает с облегчением. Мол, слава богу, это закончилось и нам не придется бежать из страны.

— Не нужно так рычать, - как можно небрежнее бросаю я: настолько, насколько позволяет сбившееся дыхание и возбуждение, горячими волнами гуляющее под кожей. - Конечно, я уйду.

Спрыгнув на пол, я подбираю белье и демонстративно запихиваю его за пояс юбки.

— Проводишь?

Не дожидаясь ответа, я обхожу Камиля и дефилирую в прихожую. Сердце колотится как ненормальное, щеки и губы горят. Так будет правильно, - назидательно произносит внутренний голос - тот, который разумный. - Сейчас ляжешь баиньки, а на утро будет не о чем жалеть.

Камиль идет за мной следом. Я не слышу его шагов, но чувствую волны горячей энергии, с которыми пока не успела потерять связь.

Остановившись возле входной двери, поворачиваю голову в немом вопросе: откроешь? В ту же секунду из-за моего плеча выныривает его рука и резко проворачивает замок.

— Спасибо за игру и за кофе, - вежливо говорю я, взявшись за дверную ручку. - Они были на высшем уровне. И приношу свои глубочайшие извинения за стояк. Тебе с ним все-таки всю ночь мучиться.

Реакции Камиля на сказанное я решаю не дожидаться и предусмотрительно выскакиваю в подъезд. Губы кривятся в улыбке. Последнее слово обязано было остаться за мной.

29

Моя первая мысль этим утром, пришедшая после неудачной попытки открыть глаза: «Черт, ведь давала же себе слово не ложится с макияжем». Кое-как сумев разлепить слипшиеся от туши ресницы, я смотрю в стену и с каждой секундой испытываю непреодолимое желание снова проваливаться в сон. Лет этак на пять.

Некстати ноют виски, напоминая о количестве выпитого накануне шампанского, тогда мне нужно обзванивать риэлторов и собирать вещи, ведь вчера выяснилось, что Ильдар, которого я наградила почетным званием своего парня, никакой мне не парень, а лживый гад. Закряхтев, я медленно поворачиваюсь на другой бок. Нет, дела определенно придется отложить до завтра. Одна мысль о том, чтобы встать, вызывает тошноту.