Калямбра

Верхние этажи ведут наблюдение за нижними, и если и испражняются, то втихую.

Надо вам заметить, что от волнения гадится лучше и на двор с ведром бегается швыдче.

Примерно через неделю оказывается, что нет труб нужного диаметра.

Еще денька через два диаметр находят и ставят его в то самое место.

Потом по домам пускаются оповестители с тем, что «велено срать», а по громкой связи объявляется благодарность коммунистам и комсомольцам, а также беспартийным, воодушевленным их личным примером, то есть женщинам и детям.

Ах!.. Как я все это понимаю…

ТАРАКАН

Наш корабельный врач Кузьма относится к той категории народных целителей, у которой существует только два настоящих диагноза: «хуйня» и «пиздец» («хуйня» проходит сама, «пиздец» не лечится»). То есть он ленив и философичен.

Лежит Кузьма на койке в обеденный перерыв – волосы дыбом в подушку – и смотрит он на меня во все свои заплывающие жиром глазки – у него, собаки тайской, лирическое настроение, ему рассказ услышать хочется.

– Саня! – говорит он мне. – Ты мне рассказ обещал.

– Раз обещал, расскажу, конечно, – говорю я ему неторопливо (моряк калеку не обидит). – Только ты мне напомни, о чем надо рассказывать.

– О командире Тараканове, у которого было любимое выражение: «Сел в углу и плодит себе подобных».

– А я тебе разве о нем не рассказывал?

– Нет.

– Ладно, тогда слушай. Был у нас командир с настоящей, но редкой русской фамилией Тараканов. Я не знаю, кому бы еще собственная фамилия так подходила – маленький, злопамятный, быстрый, вредный, с усищами навылет, которыми от возбуждения шевелит.

Одно только обстоятельство до какого-то времени отличало его от вышеназванного насекомого – не умел он летать. Ты же лучше всех знаешь, что любой таракан в безвыходном положении летает – приподнимает надкрылья, и – поехали, а наш вот не умел. Но недолго это длилось – научился.

Вышли мы в море, погрузились, походили, продули среднюю (группу ЦГБ), всплыли – рубка над водой торчит. Таракан – тут как тут – винтом наверх, и сигнальщика с собой прихватил.

Не успел выскочить – уже докладывает вниз: «Облачность – пять баллов, видимость – двадцать миль, море – пять баллов!»

Только он про море доложил, как оно и приключилось – волна с чудовищным грохотом ударила в рубку. Откуда она взялась – хрен ее знает – не волна, а просто девятый вал. После такого удара немедленно возникла Ниагара, подхватившая самого Таракана и визжащего сигнальщика, а потом – как вихрь в раковине – она сбросила их в люк центрального.

Они пролетели метров семнадцать до палубы, куда первым жопой, с удивительной жизненной силой, впечатался командир с выражением на лице «коробочная спичка – это мозг динозавра», а ему на плечи тут же сел счастливый идиот-сигнальщик.