Калямбра

– Циником был Диоген, а я всего лишь бледный его ученик, – отозвался Лис.

Человек поднял голову. Черты лица его были мне очень знакомы. Я много раз его видел, но кто он? Я не мог вспомнить.

– Это же так естественно! – тут же вмешался Лис, – Ты не можешь его вспомнить. У вас разная биология. У него все проглоченное превращается в огонь, иссушающий внутренности, а у тебя все превращается в свет. Это там он правитель, вершитель судеб, вкрадчивый убийца, недалекий, мелкий воришка, а тут он… сейчас увидишь.

Лицо человека постепенно обратилось в рожицу какого-то зверька – то ли мангуста, то ли сурка или же суслика – а потом сам он съежился, стал маленьким.

Я отпрянул.

– Спокойно! – остановил мне Лис. – Видишь, как лезет наружу его сущность? И чем дальше, тем она будет лезть больше.

Суслик подскочил, лизнул мне руку и заговорил скороговоркой:

– Скажи, Господи, что я прав, что я правлю этой страной верно, потому что люблю и ее, и весь ее народ. Скажи мне, Господи!

– Скажи ему, Господи, – проговорил Лис, но тут же предупредил меня: – Да! Забыл отметить: людям нельзя говорить все прямо. Надо говорить иносказательно. Например: «Совесть всего лишь слепок с того тебя, каким я хотел бы тебя видеть. Стоит примеряться почаще. Сильное несовпадение меняет сущность твою».

Я повторил все это слово в слово.

Глаза суслика говорили о великом мучении.

– Господи! – возопил он, – Душа моя будет жить вечно?

– Все будут жить вечно! – ответил я уже без подсказки Лиса, – Важно только как!

– Осанна! – воскликнул Лис. – Я знал, что ты справишься!

В ту же минуту Лис и суслик закрутились, завертелись, завертелись, подскочили, превратились в бусинки, потом в божьи коровки, потом запрыгали, запрыгали и с грохотом провалились в непонятно откуда взявшуюся раковину.

Над раковиной стоял я.

– Вот это да! – сказал я и сейчас же проснулся.

3Он сидел в углу моей комнаты.

Я почувствовал на себе его взгляд, проснулся, открыл глаза, и в этот момент он заговорил.

Внешне он походил на араба: смуглые, тонкие черты лица, нос с горбинкой, короткие вьющиеся волосы, большие залысины на висках, маленькая бородка.

Одет просто – рубаха до пола, такие и теперь носят в Египте, но шита бисером и золотом – ничего лишнего, у него был прекрасный вкус.

И еще у него были изящные руки писца фараона.

О чем он говорил – это я никак потом не мог вспомнить.

Помню только, что он что-то предлагал, убеждал.