Калямбра

И вот видит Марданов, что заслуженный мичман, ветеран с медалями, ведет на поводке кабана.

Это его не удивило. Он остановился и спросил о том о сем, конечно же, но только так, чтоб разговор поддержать, потому что ехал он в часть как раз затем, чтоб таких вот героев, как этот мичман, которые до сих пор в строю, с Великой Победой поздравить.

– Поздравлю, – говорит он, – вас с Великой Победой!

Мичман и хряк развернулись в сторону зама, и один из них, как это и предписано уставом, извлек из себя радостный крик, столь приличный моменту.

Пошла парочка молчаливых секунд, и тут мичману приходит в голову то первое, что и должно было прийти:

– А разрешите нам с хряком к вам на заднее сиденье втиснуться?

Я же вам говорил, что наш Марданов родился без чувства юмора. И что он такое сказал мичману на это предложение, сказать можно, но будет ли это так же забавно, вот о чем я беспокоюсь.

В общем, Марданов уехал, а мичман с хряком остались грузовик дожидаться.

ДРУЖЕСКИЙ ВИЗИТ

1993 год на дворе, конец «холодной войне», начало «дружеских визитов». В Норвегию, конечно.

Наш СКР с командующим Кольской флотилией на борту пошел в Норвегию. А командующий – веселый, хохочущий, цветущий, энергичный, большой – жизни в нем полно, и все это направляется в Тромсе.

Там их дожидается фрегат береговой охраны и норвежский командующий – суховатый, как с картинки, натовский адмирал.

Полночи отмечали конец «холодной войны», потом братание и переход на «ты».

А утром надо было на натовском вертолете летать. Над заливом, над фрегатом и над прочими кораблями, раскрашенными и чистыми.

Наш командующий с утра перед полетом от жажды неминучей пять кружек кофе в себя опрокинул, от удовольствия крякнул, но в воздухе его занемогло. Часа полтора летаем и общаемся с норвежцами через атташе, а я – рассказчик этого рассказа – рядом с командующим сижу, и ляжки наши соприкасаются, и через нее, через ляжку, я чувствую, как в нем растет напряжение.

А красота вокруг невероятная: лето, море изумрудное, скалы игрушечные, корабли-кораблики.

А командующий все тучнеет и тучнеет и одновременно скучнеет.

А как с этим недугом поступают все на свете вертолетчики? Они просто открывают дверцу и ссут нам на голову."

"И командующий поступил бы точно так же, будь под ним не Норвегия, а горячо любимая родина.

А тут нет! Не мог он нассать на Норвегию и так уронить то единственное, что мы еще не уронили – нашу честь.

А тут они еще решили летать не только над морем, но и над прекраснейшей норвежской сушей.

Часа полтора проходит – командующий почти никакой.

– Уве, – говорит он тихим, дряблым голосом норвежскому командующему, – давай мы где-нибудь сядем. Ножки разомнем.

И сели. В Эванесе, на военном аэродроме.