Kalip

Он не фальшивил, его голос то взмывал вверх, протяжно тянув звук, то опускался до низких нот. Он понимал, что долго так петь не сможет. Такая нагрузка на связки, да без подготовки. Но он пел. Мелодия смолкла."

"— Пой, — голос звучал отстранённо и безразлично.

Музыка опять заиграла. Это была очень сложная мелодия с перепадами голоса от низкого до высокого с долгими протяжными звуками. Теперь Кай понял, в чём его наказание. Аршад издевался над ним. Это было ясно. Кай запел в третий раз, чувствуя, что он на пределе. Но он допел до конца, ни разу не сфальшивив. Его серебряный голос растворился под сводами дворца.

— Пой, — Аршад затянулся кальяном, продолжая смотреть на него сквозь полуприкрытые веки.

Опять заиграла мелодия.

— Я не буду больше петь.

— Будешь! Пой!

— Я не буду больше петь, может, ещё и станцевать перед тобой прикажешь? — всё это Кая сейчас вывело из себя, и он завёлся и уже не думал, что говорит.

— Если нужно, и танцевать будешь!

— Да пошёл ты!

Глаза Аршад распахнулись и потемнели. Окунувшись в этот мрак его взгляда, Кай осознал, что такое Шейхам не говорят, но было уже поздно.

Аршад приподнялся на диване. В его голосе прозвучали металлические нотки.

— Ты что, посчитал себя неприкосновенным? Глупо! Это я дал тебе обещание, а вот они нет, — он махнул рукой в сторону стоящей сзади него стражи, — Гифар, скажи своим людям, чтобы изнасиловали его сейчас. Я хочу на это посмотреть.

Аршад опять откинулся на подушку и поднёс к губам мундштук кальяна.

Кай побледнел, видя, как на взмах руки Гифара в его сторону шли человек восемь здоровенных стражников, на ходу снимающих с себя мечи и доспехи. Он начал отступать, но они окружили его.

Он стоял на сцене в центре, они — по кругу. Они бросились на него практически одновременно. Ему удалось отбросить парочку сразу, потом ещё двоих, но он всегда дрался или на мечах, или с помощью палки или приклада автомата или любого другого предмета, так как его руки были слабы, и наносить ими удары он долго не мог. Вот и сейчас, после нескольких ударов он чувствовал, что теряет силу. В результате пропустил удар в солнечное сплетение, потом ещё один, и воздуха стало не хватать. Лишь почувствовал, что к его губам прикасаются другие губы, он укусил их и получил несколько ударов по лицу, затем опять в живот, а потом, уже задыхаясь, с затуманенными от ударов глазами и не восстановившимся дыханием, слышал, как рвётся ткань одежды на нём и чувствовал руки на себе. Грубые руки, которые мяли, тискали и больно сжимали его тело. Затем слышал, как сорванный с его шеи жемчуг падает на пол. Почувствовал, что вместе с жемчужными бусами ему порвали и цепочку с крестом. Перед его глазами всплыла картина, как пацаны Прохора насиловали того бедолагу при нём.