Калиновый мост

А как ее на полу увидел, сжавшуюся в комочек, в слезах всю — какофония ужаса за Лэлю, новой силы потребность уберечь, защитить, хоть и от себя самого! И собой же укрыть, присвоить и покорить — невыносимо по силе стало!

Мгновение — в голове, как ядерный взрыв, от разума одна пыль осталась… Набросился на ее рот, оголодавшим зверем впился в губы, сходу врываясь языком внутрь! Потому что пометить нужно, своей сделать… А поддаться этому безумному желанию и стремлению подмять ее под себя нельзя ни в коем случае. Слишком сильно испугалась его лэля, навряд ли, сама это понимает, а он уловил.

Захара же вина за это в ошметки рвет. Он-то понимает куда больше. Буквально на ощупь ее страх осязает, на вкус, горькой полынью по ее сладко-медовым губам, даже в придыхании, с которым имя его простонала, услышал. Нельзя давить… Потому что ему этот страх, как зубами, в сердце вгрызается, диким чудовищем плоть рвет.

Не хотел ее пугать! Ненавидел себя за то, что так вышло. Даже ради всего, что у самого внутри неожиданно заревело неистовым пламенем, не имел права.

— Тише-тише, ненаглядная моя девочка, — усилие, с которым оторвался от ее губ, все нутро в узел скрутило.

Дышит так, словно отмотал пять километров по плацу за десять минут. Гребанный марш-бросок…

А руки ослабить не выходит. Лешего за ногу! Уже на стену, на пол опрокинул, оказывается, подминая, накрывая собой. И когда, главное?! Не заметил!

Одна рука на ее затылке, под спиной Лэли, защищая от твердости бревен, вторая по телу шарит, пробравшись под свою же сорочку, что ей для поездки в город дал. Сам весь массивный, своим немалым весом между бедер девушки устроился, будто в колыбели. Пах как из камня.

Уже сорвался, не заметив! Когда успел?

Хотелось с неистовой, жадной силой большего! Дальше двинуться. И не только членом ворваться в эту мягкость, что под собой ощущал! Больше! В вены ее вгрызся бы, растекаясь кровью по телу Лэли, в спинной мозг себя вживил бы, становясь ее нервами, сплетая со своей плотью и кровью…

Плохо. Нельзя. Надо назад сдать. Не сегодня…

— Захар, не уходи…

Уперся коленями в пол так, словно в битое стекло по ощущениям, заставил себя приподняться. Она за ним потянулась, всхлипнув, уткнувшись в плечо Захара, как слепой котенок. Полное доверие… От этого во рту еще горше, в груди паршивей — не имеет права давить на нее! Никакого чертового оправдания, понимая, что использует ее привязку на себя, как на единственного, кто рядом и заботится о ней…

Подло.