Почему они убивают. Как ФБР вычисляет серийных убийц

Он вышел к тысяче своих служащих, но держался скрытно и предпочитал отмалчиваться. Он даже не затронул тему увольнений, пока люди не начали поднимать руки, а когда до нее дошло, оказался не готов отвечать на вопросы. Он не смог дать людям внятного ответа, что им делать дальше, и его чуть ли не свистом прогнали с трибуны.

После этого инцидента глава службы безопасности позвонил мне, все рассказал и спросил:

– В свете последних событий и того письма с угрозами, каковы шансы, что это действительно произойдет?

Я сказал, что шансы очень и очень велики. Он спросил, что ему делать. Я ответил, что тут требуется двусторонний подход. Надо показать людям, что о них беспокоятся и пытаются что-то для них сделать – нечто реальное и весомое, чтобы они пережили процесс увольнения и поиска новой работы. А тем временем следует усилить охранные меры – особенно в холле главного офиса.

Банк последовал моим рекомендациям, и ничего не произошло. Но могло. Им повезло. Но так бывает не всегда, особенно если компания оказывается в сложной ситуации и надо как-то выкручиваться из нее.

Это особенно важно, потому что, несмотря на принимаемые меры, проблема продолжает обостряться – особенно если воспринимать насилие на рабочем месте в более широком смысле. Самым, пожалуй, тревожным трендом современности является насилие на рабочем месте наших детей – в школе. И хотя тут нет и не может быть единого простого решения, к нему тоже применим прием, который я советовал почте, авиакомпании и банку: мы должны давать «менеджерам» и «начальству» – учителям и административному персоналу – инструменты для распознавания тревожных сигналов. Когда ребенок кричит, что всех перестреляет, не думайте, что это шутка. Игнорировать подобное никак нельзя.

И помните, что дети еще более впечатлительны, чем взрослые. Если, как говорилось в третьей главе, громкие преступления подталкивают нестабильных индивидуумов к совершению собственных, то как сказываются на детях новости по телевизору, где другие дети стреляют во дворах школ или в классах? Ребенок в сложном психологическом состоянии, движимый злостью и гневом, может воспринять такой акт как логическое и драматическое решение своих проблем. Он не станет думать о последствиях, о том, что будет с его семьей, и что ему придется провести много лет за решеткой, разрушив собственную жизнь. В зависимости от своего возраста и психического склада, он может вообще не подумать о том, что случится дальше. Как угоны самолетов в 1960–1970-х провоцировали все новые и новые, так и насилие в школе теперь идет по нарастающей; нам остается только всплескивать руками, вопрошая, как такое приключилось.