Как воспитать приют и мужа

Может, они от ветра?

– Я не хочу оставлять детей… – обреченно шептала я, всхлипывая все громче, раскачиваясь на качелях все быстрее. – Они полюбили меня! А я – их… Они не приживутся в моем мире. Их отнимут у меня… заберут в настоящий детский дом. И я снова останусь одна…

– А как же я, твоя мама? И сестра? Ты забыла о ней? – кто-то резко, рывком остановил качели, и я увидела рядом с собой маму."

"Невысокий рост, платье в цветочек и соломенная шляпа. Ее обычная форма одежды – летом в Тель-Авиве жарко. Но здесь, в Литории, она смотрелась дико. И что это такое, портал на Землю снова открылся, что ее утянуло сюда? Я замерла, оцепенев от какого-то непонятного, глубинного страха перед мамой, знакомого еще с детства. Парализовавшего меня даже сейчас, на расстоянии двух миров от нее.

– Лучше бы думала о том, как перехитрить своего новоиспеченного мужа и поскорее вернуться ко мне! – говорила мама. – А не игралась в Мать Терезу с беспризорниками, которые окажутся на улице в тот же час, как ты переместишься на Землю. Тебе лучше не привязываться к Агни, Кларе, Мари и остальным малышам. Все равно потеряешь их… Их, но не меня! Ты же знаешь, как сильно я нуждаюсь в тебе, дочка?

– Ты уже взрослая, мама. Я имею право на личную жизнь. Тут у меня муж и приют, – неуверенно, кусая губы, проговорила я, вставая с качелей. И чувствуя, как предательски слабеют ноги.

У нас с мамой всегда были очень сложные отношения. Она не умела любить бескорыстно, всегда требуя взамен больше. Больше любви, больше внимания от нас с сестрой. Больше подарков, больше визитов в гости… все, что бы ни делала я, ей не нравилось. И было мало. Ее эмоциональная жадность иногда напоминала мне черную космическую дыру, засасывающую в себя без жалости. Ее любовь еще с детства нельзя было получить просто так – лишь взамен на хорошие оценки в школе, на примерное поведение, на общение только с ней… Мама душила нас с сестрой, манипулируя детской привязанностью. И если моя младшая сестра оказалась более устойчивой психически, то я вечно подпадала под влияние мамы. И даже в свои тридцать с хвостиком соглашалась на любой мамин каприз, лишь бы не видеть недовольства в ее темных фамильных глазах, так похожих на мои.

– Ты ни на что не имеешь права и сама знаешь это. Ты – моя девочка. И только моя. Я не отдам тебя никакому мужу, никаким сопливым детям. Ты будешь счастлива на Земле, вернувшись к привычной жизни. Ко мне. Пойдем со мной, Эля. Портал открыт и ждет нас. Пойдем, и обещаю, я прощу тебя за этот побег. За такое глупое, нелепое желание свободы, – ее голос стал более жестким, командным. Как всегда, когда я разбивала окно на физкультуре, и учительница звонила ей на работу, жалуясь на мое плохое поведение.

– Да, мама, – покорно шепнула я, чувствуя, что не в силах сопротивляться.