Как в индийском кино

Оставалось только продавщицей на какой-нибудь рынок устроиться, но Вера мне об этом запретила даже думать, сказала, что из меня продавец, как из нее балерина. А потом я вспомнила, что возле дверей театрального доска объявлений висит, пошла, посмотрела, а там предлагают работу продавцов в магазины модной мужской одежды и обуви.

– Естественно! Девушки в театральное поступают обычно красивые, будут клиентов привлекать, – поняла я.

– Вы даже не представляете, насколько вы правы, – горько усмехнулась она и продолжила: – Пошла я в один из таких магазинов, в центре города… «Адонис» называется…

– Знаю такой, – кивнула я. – Цены зашкаливают все разумные пределы.

– Для того и зашкаливают, чтобы туда только очень богатые люди заходили, – заметила она и продолжила: – Пришла я, директор оглядел меня с ног до головы до того оценивающе, что мне даже неудобно стало, расспросил, кто я и откуда, где живу в Тарасове, и все прочее, и взял на работу. Поднатаскали меня немного, и стала я там работать. Вера, как узнала, куда я устроилась, ругалась страшно, говорила, чтобы я немедленно уходила, что она мне сама что-нибудь найдет. А мне там понравилось: вокруг такие красивые вещи, униформа на мне симпатичная и все прочее. Там-то я где-то в ноябре Назарова и встретила, будь он трижды проклят! – выкрикнула она.

Алла вскочила и, наверное, хотела выйти из кухни, но потом остановилась, уставившись в стену, и только ее сжатые в кулаки кисти рук с побелевшими от напряжения костяшками, выдавали бушевавшие в ней эмоции. Немного успокоившись и вспомнив о своем давно остывшем чае, она взяла бокал и вернулась на прежнее место.

– Респектабельный, солидный, в возрасте, заботливый, участливый… – с ненавистью перечисляла она.

– Я все поняла, Алла Викторовна, – тихонько заметила я. – Вы выросли без отца, которого вам страстно хотелось иметь, и увидели в этом человеке его замену."

"– Он не человек! – крикнула она, быстро повернувшись ко мне, и ее глаза загорелись такой яростью, что я невольно отшатнулась.

Алла глубоко вдохнула, задержала дыхание, потом резко выдохнула, потерла лицо ладонями, отпила немного чаю и продолжила:

– Как же красиво этот мерзавец за мной ухаживал! – Она тряхнула головой. – В общем, я сама не заметила, как выболтала ему о себе все, до самого донышка, ничего не утаила, дура наивная. И про отца, и про мать, да всю свою жизнь перед ним разложила! А он мне сочувствовал, помощь предлагал! Я и сама не заметила, как влюбилась в него по уши! А Вере я его не показывала. Представляете, я, кретинка, боялась, что она его у меня отобьет! – Алла нервно рассмеялась. – Но она нас как-то увидела.