Как Трисон стал полицейским, или Правила добрых дел

Представляешь, как бы гордились дети! Никаких тебе сирот, никаких «без попечительства». Понимаешь, о чем я говорю?

– Кажется, да! – улыбнулся Максим. – Ты все верно говоришь! Детям это в голову вбивать не стоит. А как бы ты переименовала детдом для умственно отсталых? Его же не назовешь, допустим, детский дом имени Пушкина… Все-таки… из этических соображений.

– Ну-ну, – язвительно произнесла Оксана, – продолжай!

– Ты поняла, о чем я, – стушевался Максим.

– Во-первых, не вижу никаких этических препятствий, – сказала Оксана, – а во-вторых, можно и без всяких «имени». Ну, вот, например, конкретно для этого детского дома, в котором мы только что побывали: «Детский дом «Надежда». Что плохого? Или вот так: детский дом «Радуга». Просто нужно проявить немного смекалки. Это же дети. Любое неосторожное слово их ранит еще больше. Тут нужна предельная осмотрительность.

Иными словами, Оксана просто молодчина. Пока ехали домой, она прочла Максиму целую лекцию. Он даже пообещал эти размышления выложить в свой Живой журнал. «Вдруг кто прочитает и одумается», – заключил он.

Однажды вечером к Андрею Максимовичу и Анне Михайловне приехали его давние приятели – с женами, детьми и даже внуками. Народу собралось прилично, шум, гам во всем доме, воспоминания, байки, анекдоты. Люблю я такие посиделки. От детей так и вовсе отбоя нет. Поиграли в мою любимую игру «апорт» – это когда они бросают что-нибудь, а я либо ловлю на лету, либо приношу тому, кто кинул.

После игры – отдых. Староват я, наверное, становлюсь. Раньше мог без устали весь день скакать, как кенгуру, а теперь два-три часа – и нужно передохнуть. Лежу, слушаю своих домочадцев и их гостей. Какие интересные бывают у них рассказы. Такого даже по телевизору не услышишь. Вот, к примеру, никогда не думал, что раньше у людей в дефиците были даже огурцы.

– Ты помнишь моего Жульку? – спрашивает Андрея Максимовича один из гостей, хозяин называл его Палычем. – Эх, какая собака была умная.

– Конечно, помню, – смеется Андрей Максимович. – Уж Жульку твоего я никогда не забуду. Пока мы с тобой чаевничали на кухне, кто мне носок у ботинка отгрыз?

– Сам, между прочим, был тогда виноват, – ухмыльнулся Палыч. – Кто ж разувается на его месте? Он там испокон веков спал. А тут приходит наглый милиционер, разувается и – бац – ботинки ему на кровать. Ну, и кто такое хамство стерпит? Бесцеремонность Жуля не любил.

Все начали смеяться.

– А чего это ты вдруг вспомнил своего Жульку? – спросил Андрей Максимович.

– Да твоего Трисона увидел, сердце так и заныло. Я рассказывал тебе, как я с Жульеном в перестроечные годы покупал огурцы у нас в овощном магазине?

– Не слышал, – ответил Андрей Максимович. – Расскажи, небось интересное что-то.

– Интересное-интересное, – подтвердила его жена.