Мой лунный эльф, или Как не влюбиться по уши

Острое чувство опасности резануло по нервам, обожгло ледяным ознобом — еще немного, чуть-чуть…

Внезапно в соседнем зале послышался грохот, невнятный вскрик, сменившийся удаляющимся топотом. Страж вскинулся, как взявшая след гончая, рванулся в ту сторону, и вскоре все стихло.

Мгновение…

Другое…

— Можно выходить? — пробормотала я через некоторое время, поскольку Торэт и не думал меня отпускать.

— Нет.

— Почему?

— Рано. — пояснил высокородный после долгой паузы, когда я уже не надеялась получить ответ. И тон такой странный, словно он не рад, что все закончилось. — Пусть отойдет подальше.

— Хорошо…

Машинально кивнула, утыкаясь ему в шею, туда, где отчетливо виднелась пульсирующая жилка. Губы коснулись упругой бархатистой кожи — легко, почти невесомо, но мы оба дернулись, как от удара.

Я тут же выгнулась, надеясь хоть немного отстраниться, ладони соскользнули с плеч Берриана, плавным, мягким движением упали ему на грудь.

— Ты что твориш-ш-шь, человечка? — выдохнул эйр. Хрипло, с какой-то затаенной, тихой злостью.

Неужели я только что очередное эльфийское табу нарушила? Но ведь он сам меня сюда затолкал, обнял, я всего лишь хотела отодвинуться. Дотрагиваться не собиралась, тем более гладить. И вообще…

Вскинула голову, чтобы все объяснить, и замерла, утонув в немигающем, пристальном взгляде.

Пальцы высокородного окаменели, больно впиваясь мне в спину. И внезапно стало душно — еще секунда и я задохнусь от нехватки воздуха. Бросило в жар… в холод… нет, все-таки в жар.

Глаза в глаза. Губы у самых губ. Рваные удары сердца под пальцами, которые в абсолютном безмолвии зала звучали набатом. И секунды, растянувшиеся на века.

Так близко. На расстоянии вдоха…

Да что со мной творится?

Это ведь Торэт, все тот же Торэт. Неправильный эльф, высокомерный, самоуверенный, холодный. Перворожденный. Враг, всегда готовый посмеяться над тобою, сказать что-нибудь обидное, уколоть, задеть, оскорбить.

Отчего же мое собственное сердце колотится так часто, отвечая ритму чужого, что пойманной птицей бьется под ладонью? А в груди разгорается огонь, оплавляя тело жаром?

И почему он так смотрит? Яростно, жадно. Глаза совсем потемнели, превратившись в расплавленное синее золото. И от этого губы вдруг начинает покалывать, а в горле пересыхает от томительной, лихорадочной жажды.

Кажется, я перестала дышать, впала в какой-то транс. Берриан, похоже, тоже. А потом он стал медленно наклоняться и…

— Лерка, я тебя уже обыскался. Надо же, в какую щель вы забились со страху, — раздалось над нашими головами бодрое. — Ловко я стража обманул, да? Выманил. Увел. Ну, хвали же меня, хвали. Кстати, а что это вы тут делаете, а?

И Хан, спикировав откуда-то сверху, завис у стены и с любопытством уставился на нас.