Как мы с Вовкой. Лето с пионерским приветом. Книга четвёртая

– Вот и прошла половина вашей смены, – торжественно вещал он с трибуны. – Завтра приедут ваши родители, и вы им покажете, как хорошо вы тут отдыхаете. Особенно седьмой отряд, – и, сделав особое ударение на слове «седьмой», как-то подозрительно посмотрел в нашу сторону.

После отбоя мы размышляли о завтрашнем дне. Все фантазировали на тему, что им привезут. Всех беспокоил не сам факт приезда родителей, а то, с какими гостинцами они приедут. Безусловно, все надеялись на конфеты. И мечтали о бананах.

Бананы были из разряда недосягаемой мечты. Помню, однажды они у нас дома появились. Папа отстоял несусветную очередь и чуть ли не с боем добыл эту зелёную связку экзотической мечты. Затем мама зачем-то убрала их в духовку и сказала ждать. Естественно, мы с Вовкой не дождались. При первом же удобном случае, когда родителей дома не оказалось, мы залезли в духовку и достали их. На вкус бананы оказались так себе. Даже было обидно и непонятно – откуда весь этот ажиотаж вокруг них? Как будто травы поел, после которой рот вяжет. Это потом нам уже объяснили, что надо было подождать, пока они дозреют.

Вот и сейчас все ждали этих бананов.

– А тебе, Канарейкин, родители пшена привезут поклевать? – Шурик подал голос из темноты, и тут же остальные поддержали его шутку дружным смехом.

Канарейкин только к стенке отвернулся и глубже зарылся в одеяло.

– Обиделась птичка, – продолжил Шурик. – Ты не обижайся. Я же по-дружески беспокоюсь. Приедет – не приедет к тебе кто-то.

Канарейкин повернулся и уже хотел что-то сказать, но тут Шурик добавил, что если вдруг завтра Канарейкину не обломится с гостинцами, то он ему червяков накопает. Тут же в ответ на новую шутку снова раздался общий смех. А Канарейкин опять отвернулся.

– Ко мне вообще никто не приедет завтра, – раздался сдавленный голос Канарейкина из-под подушки.

Мы так поняли, что Канарейкин ещё чуть-чуть и расплачется. Мне даже неловко стало за дурацкую шутку Шурика. Теперь понятно, что дурацкую. До этого она была нормальной. Я решил поддержать Канарейкина.

– А как же родители? Ко всем ведь приедут. И твои обязательно приедут, – успокаивал я его.

– Не приедут. У меня только бабушка дома осталась, – подал голос он. – А она старенькая уже. Не поедет в такую даль.

Ситуация вырисовывалась вообще печальная. Что значит: только бабушка? А где папа с мамой? Ну или хоть кто-то один из них. У Генки вон, допустим, только мама. Ведь хоть один родитель, но должен быть.

– А где твои родители? – осторожно спросил Вовка.

– Нету их. Уже два месяца я с бабушкой, – ответил печально Канарейкин.

Вовка ещё что-то хотел спросить, но я бросил в него подушкой, чтобы он заткнулся, пока лишнего не наспрашивал. Понятно было, что случилось с родителями Канарейкина. И нечего было развивать эту тему.