Как мы с Вовкой. Лето с пионерским приветом. Книга четвёртая

"

"– Побелку от стены сколупнёшь и почистишь, – вожатая посмотрела на Вовку и вздохнула.

Я-то понял, что она пошутила, а Вовка воспринял информацию по-своему, и где-то глубоко в нём она отложилась. Он согласился, что это действительно смешно, а вот общественно полезные работы – совсем не смешно. Даже если усы нарисовать. И поинтересовался, как можно получить освобождение от этих работ. Ему больше нравится, когда общество приносит пользу ему, а не наоборот. Матрасиха ответила Вовке, что у него империалистическое мышление, и в целях профилактики прописала ему грабли.

Затея с зубной пастой мне, как и Вовке, показалась странной, но я больше озадачился тем, почему мне самому раньше эта идея в голову не пришла. Например, в деревне. Хотя, скорее всего, сработал инстинкт самосохранения. Влетело бы не за то, что измазали бабку с дедом, а за то, что пасту почём зря извели. Побелкой мы бы потом в лучшем случае зубы чистили.

Общественно полезными работами в лагере называли банальную уборку территории. Сами до этого намусорили, и самим же впоследствии приходилось убирать. А не мусорить было почему-то невозможно. Мусор как будто сам из нас сыпался. Видимо, специально для того, чтобы у нас было поменьше свободного времени и побольше общественно полезного.

И вот периодически нам приходилось заниматься этим самым полезным для какого-то общества. Ведь наше общество, из нашего седьмого отряда, вполне устраивало то, в каком состоянии пребывала прилегающая территория.

Одни работали граблями, другие мётлами, и всё собиралось в одну кучу. Затем сгружали мусор на носилки. Мы с Шуриком были на носилках. Потому что прогуляться до мусорки куда приятней, чем собирать мусор.

– Вот бы меня так же, как мусор, носили, – Вовка увязался за нами. – На завтрак и обратно. А потом на обед…

– А потом в туалет, – перебил его Шурик. – Понятно всё с тобой. Лучше помог бы. Постоянно от работы отлыниваешь.

Вовка сказал, что он не отлынивает, а бережёт энергию для ночной вылазки. Со слов вожатой, это не то чтобы поощрялось, но и не запрещалось. Главное, всё делать тихо и втайне от всех. Даже от вожатых. И тем более от девочек. Зубной пастой мажут из года в год, и традицией пренебрегать нельзя. Но у нас, как это часто бывает, впоследствии всё пошло немного не по традиции. Точнее, не у нас, а у Вовки. Из-за его расчётливой жадности.

За этими разговорами и планами на ночь нас в пути застал Пётр Кузьмич. Завхоз лагеря. Неофициальное прозвище у него было Коробочка. Мы интересовались у Алексея, почему Коробочка? Вроде ни по фамилии, ни по имени не подходит.

– Потому что у него ничего даром не пропадает, – пояснил Алексей. – Всё по полочкам и по коробочкам разложено. Правда, он зачастую потом и сам забывает, что и куда припрятал.