Как я увела жениха с чужой свадьбы

С голым торсом, с этими своим плечами, с ровной русой порослью на груди, немного небритый и сероглазый, в модно потертых джинсах и с топором в руках он выглядел так, будто сошёл с постера с гламурными канадскими лесорубами.

— Смотри, не застудись, — сладко пропела я. Очень хотелось снять с ноги калошу и вмазать ему прямо… куда-нибудь.

— Без малиновых разберёмся, — мрачно ответил Ярослав, а потом расплылся в улыбке. — Ой, спасибо, Антонина Петровна, большое!

Смотреть, как Огарёв пьет квас, я не стала, а гордо протопала к огородному забору. У нас там картошка не докопана!

***Покопать нам дали примерно час. А потом раздался рев раненого бизона. Я чуть ведро не выпустила из рук. Обернулась. По рыхлой и пылящей земле, запинаясь в ботве, к нам мчался Огарев.

— Какого хрена ты ведра таскаешь? — он еще не подбежал, но уже орал. — А ну поставь!

Я поставила. Не потому, что послушалась. А потому, что руки чесались. Что за моду взял — на меня орать?

— Твое какое дело?!

— Ты беременна МОИМ ребенком! Тебе нельзя поднимать тяжёлое!

— Ой, это я недоглядела! — тут же принялась оправдываться тётушка. Моя острая на язык тетушка оправдывалась! — Только отвернулась, а она вишь чего. Ну, Тонька!

Ах, так, значит… Двое против одного… Ну ничего, и не в таких переделах бывали.

— Так! — я схватила из стоявшего у ног ведра крупную картофелину и замахнулась ею. — Иди-ка ты отсюда на свою… крышу!

Ответом мне стал звонкий теткин смех.

— Ой, Тонька, я б на твоем месте поостереглась грозить картошкой мужику с топором!

Только тут я обратила внимание, что Ярослав действительно держал в руке топор. Но это не помешало мне таки швырнуть в него картофелиной — исключительно за его наглую усмешку. А он, как ни в чем не бывало, отбил ее ребром ладони и повернулся к тетушке.

— Рубероид в хозяйстве есть?

— Был кусок, — кивнула тетя. — Пойдём.

И они пошли вдвоем, но перед этим обернулись и хором сказали:

— Не смей поднимать ведра!

Ну не кидать же в родную тетку картошкой…

***Картошку мы не докопали. Решили не убиваться и оставить немного на завтра. Огарёва я демонстративно проигнорировала и надменно прошествовала в дом. А вот тетушка остановилась, я из дома смотрела, как они о чем оживленно разговаривают, и тетя периодически смеется. Хорошо, что этот ирод одеться соизволил!

— Надеюсь, вы не собираетесь его пускать в дом, — принялась качать права я, едва тетя вошла в дом.

— Мне моя посуда еще дорога, — пожала плечами Антонина Петровна. — А вы перебьете все!

Не вполне удовлетворенная ответом, я фыркнула и поставила кастрюлю с супом на огонь.

***— Тонька, отнеси гостю покушать.

— Он нам не гость.

Тетя вздохнула. Я прямо чувствовала, что она очень хочет мне сказать многое. Но крепится.

— Голодный же человек.