Как до Жирафа…

Пожалуйста», – последовало в ответ.

Всё-таки царевич во всём царевич. Но он уже говорит «пожалуйста», и это достижение! А как он целуется! Такому всё можно!

Я попросила у Ли Юна разрешения выйти, и по стеночке, стараясь не мешать, выбралась в безлюдный жёлто-кафельный коридор с массой одинаково белых дверей.

– Катя, Катя, я плишла к тебе! – звонко треснула учебная тишина, и в порыве любви на меня на налетело чудо в малиновом сарафанчике.

Я подхватила её на руки и заразилась тёплым счастьем.

Андрей стоял у доски объявлений, всё в том же рабочем костюме, взъерошенный, странный и, кажется, больной. Мы подались друг другу навстречу. Да, точно! Его глаза блестели слишком лихорадочно!

– Андрюша, ты здоров? – обеспокоенно спросила я.

– Я? Да… Да, всё в порядке! – Он махнул рукой. Посмотрел на меня, на Маруську, взгляд стал ещё более болезненным. – А ты как?

– Я занимаюсь.

– Ой, длакончик! – увидела Маша зелёного монстра из папье-маше в углу и, выбравшись с моих рук, бросилась к нему. На метрового и почти круглого динозавра со всех сторон были наклеены разноцветные стикеры – все, кому ни лень, писали тут свои пожелания и слова благодарности. Имелись даже рисунки. Можно было изучать долго, чем Маша и занялась.

Андрей подошёл ко мне почти вплотную. Заглянул в глаза.

– Точно ничего не случилось? – спросила я.

– Нет.

– Ведь занятия…

– Я на секунду, – ответил он, и обхватил мои щёки жаркими ладонями.

Я утонула в его взгляде. Серьёзном, огненном.

– Катя… – сказал Андрей. – Катюша! Знаешь, если бы не это, я б, наверное, не понял так скоро…

– Не понял чего? – тихо спросила я, и волнение начало прокрадываться из глубины на поверхность трепетными волнами.

– Что я люблю тебя, – послышалось в ответ.

А? Моё сердце распустилось счастьем.

– Я люблю тебя, Катя! – продолжал он пылко. – Люблю, что бы ни случилось! И это не потому что… А просто так есть! Я тебя люблю!"

"Его глаза смотрели в мои и ждали ответа. Очень жадно. Отчаянно. Мне стало горячо – это сердце вспыхнуло ответным пламенем и затанцевало.

– Я тоже люблю тебя, Андрюша! – прошептала я, растворяясь в этом чувстве, внезапно обретшем звук, объём и даже запах. Его запах! – Я люблю тебя…

Мой шёпот показался очень громким, таким, что его, наверное, слышали все ученики и преподаватели за белыми дверями. Это было неловко. И сладко, по-настоящему!

В ответ всё закружилось в поцелуе: и я, и стены, и потолок, и динозавр, ощетинившийся щедрым «спасибо». Я почти растворилась в нём, и только уголком сознания думала: а Маша, а как же Маша? Можно ли при ребёнке?..

Когда Андрей отстранился от меня, я увидела, что Маша радостно прыгает рядом:

– Плинц и плинцесса! Мои!

Я почувствовала тёплую ладошку в моей, и тут же прикосновение кисти Андрея – это Маша соединила нам руки.