Как до Жирафа…

– Не всех и не всегда, но… – бабушка задумывалась и вздыхала: – В общем, тебе этого ещё не понять. Вежливость никто не отменял. Именно она отличает интеллигентного человека от всех прочих, помни это!

Я кивала. Но представление повторялось через день-два, когда дворовым кумушкам становилось скучно. Мне казалось, что так я защищаю бабушку, доказывая, что она правильно меня учит. Ведь они же взрослые люди и могут проверить любую мою фразу! Вдруг и проверяют, на самом деле? А потом тётю Иру бросил муж, и она с двумя дочками переехала жить в другую часть города. Представления закончились, а неуверенность осталась.

* * *– Катя! Катюша! – вырвал меня из воспоминаний Добрыня. – Я уже всё равно на тренировку не успею. Давайте хоть позавтракаем вместе?

Мне неловко было ему отказать – человек вошёл в моё положение, работу предлагает… Но с начальниками и вообще с кем угодно на работе я спать больше не буду! Поэтому я сказала тихо:

– Простите, Денис, но я не хочу льстить вас тщетными надеждами… Я отношусь к вам с уважением, но не более, простите…

Добрыня не расстроился и улыбнулся широко:

– Надеждами кормить меня не надо, а вот без завтрака можно и копыта отбросить.

Не знаю, имелись ли у меня копыта, возможно, был и хвост с рогами, но сопротивляться и настаивать на том, что я не падшая женщина и не завтракаю с каждым встречным, сил у меня не было. Он подхватил меня под руку, вывел из парка и впихнул в кофейню-кондитерскую на углу. Пирожные, сэндвичи и что-то ещё под взбитыми сливками заполонили стол. Это тоже была не гречка. И я уже не плакала. Но от мысли, что я могу уехать, а значит, больше не увижу Машеньку и не поцелую Андрея, хотелось утопиться в горячем шоколаде.

Глава 28

Катя ушла, и в доме словно свет выключили. Пусто стало и неуютно. И душно вроде. Я даже окно открыл. Позвонила мама, спросить про внучку.

– Да здоровая уже, как штык, – пробурчал я. – Сидит, дуется на меня. Няню вызвал. Раз ей отец не такой, пусть сидит с Алиной Яковлевной.

– Что, и температуры нет? И носик не забит?

– Ничего, – ответил я.

Мама поудивлялась, а я, глядя на собственное нечёткое отражение в стекле, спросил:

– Мам, а я вообще грубый?

– О, Андрюш, откуда такие вопросы? – поразилась мама. – Ну, бываешь. Я твой молодёжный сарказм не всегда понимаю.

– Обижаешься?

– Да чего я буду на тебя обижаться? Я твоя мама. Тем более, что ты такой же, как отец в юности.

– Он разве шутить умеет?!

– Умел. Мне это нравилось. Знаешь, в студенческие годы мы так веселились. Он с друзьями хохмил, а мы, девчонки, хохотали. Даже в КВНе участвовал, а потом стал слишком деловой и надутый, как индюк.