Кай из рода красных драконов (СИ)

Но откуда шаманке знать, что такое «синклит»?

Слово это из моего мира. Кажется, греческое, да? Какой-то орган управления? Что-то религиозное, вроде?

Размышляя, я вернулся к костру. С удовольствием поел горячего, ощущая, как силы вливаются в меня.

Мы разжигали огонь, не скрываясь. Густой лес прекрасно маскировал небольшецкий дымок. А горячий чай из белых головок пушистой травы пах мёдом и был немножечко сладким. Как от такого откажешься?

Мои старушки взяли из дома всю свою ценную утварь, вроде котлов, глиняной посуды, зимней одежды, войлочных подстилок и одеял.

Я только сейчас понял, что в этот поход они уходили, как в могилу: вместе со всем нажитым немудрёным добром. И не надеялись вернуться.

Наверное, они полагали, что идут на погибель, но всё равно шли. Вот только как умирать без котла, который несколько поколений передавался по наследству от матери к дочери?

Человек привязывается к вещам. Куда от этого денешься? Но табор-то у нас вышел прямо-таки цыганский.

— Лови его! Эй, лови!

Я оглянулся.

Петух был привязан на ночь за ногу к дереву, но как-то выкрутился и пустился бежать, а ребятишки за ним.

Фыркнул: куры, козы, бараны, горшки, дети… Почему старушки пошли за мной? Поверили? Или просто умирать не хотелось?

А ведь барс не тронул даже глупого петуха! Наверное, это всё-таки был дух, а не настоящий зверь?

Увязав вещи и навесив их в перекидку на скотину, мы стали карабкаться вверх по узкой звериной тропе.

Что меня удивляло больше всего — никто не жаловался. Ни один, даже самый мелкий малыш, и голоса не подал. Даже те, что сидели на руках у матерей, не хныкали. Впрочем, вот им-то путешествие, наверное, нравилось.

И никто не спрашивал, а зачем мы куда-то прёмся по бездорожью, если рядом утоптанная человеческая тропа?

Я и сам об этом думал, на руках перетаскивая через овраг детей. Почему я поверил барсу? Местные — ладно, у них такое, наверное, норма.

Радовала только больная рука — я уже хватался ею за корни. Слабовато хватался, но сам факт обнадёживал.

Тропинка то резко шла в гору, то вдруг — под откос."

"В какой-то момент она привела нас к обрыву, и я решил было что всё. Дальше пройти не сможем.

Мы стали обустраиваться на днёвку, а самые старшие мальчишки пошли на разведку.

— Что делать будем? — спросил я у шаманки, усаживаясь рядом с нею на камень.

Она невозмутимо курила трубку.

— Духи подскажут.

— Ну, эту твою песню я уже слышал. А идти-то куда?

— А ты не торопись. Слушай не меня, а себя. Ведь это тебя ведёт барс, а уж мы потом тащимся следом.

— А-а… — протянул я, делая вид, что понял. — Так он меня ещё и ведёт. А куда?

— Туда, где ты нужен.

— А если к смерти?

— Думаешь, путь вверх может быть дорогою в нижний мир? — удивилась шаманка.

— Всяко бывает. — Я почесал щёку, укушенную какой-то летающей падлой.