Кай из рода красных драконов 5

У воинов — свои духи, обряды, у женщин — свои. Наверное, есть у них и Майа.

Ичин говорил так, словно не знал Майю, мать двух своих воинов — Ойгона и Темира. Но деревня-то небольшая…

Майа… Умай…

Лицо в небе было синевато-серым, что я списал тогда на особенности освещения. А идущие по облакам звери были похожи на пульсирующую пуповину, что тянулась от этого странного небесного лика к земле…

— Скажи, Ичин, — спросил я, уже что-то смутно подозревая. — А брат мой Ойгон… Почему именно он заступил дорогу духу медведя? Ведь медведь — самый сильный из духов, он мог развалить горы. Что ему маленький человек, даже не шаман?

— Так и Ичин не шаман, — ухмыльнулся глава волков. — Так, камлает себе. В горах без этого — никуда. А Ойгон — он особенный воин, медведица его выкормила.

То, что здесь каждый немного шаман — я давно уже понял. И видел, как Ичин советовался с Ойгоном. Но медведица? Неужели и такое бывает?"

"— Ойгон родился весной, и в ту же ночь мать его умерла, — скупо пояснил Ичин. — В ту весну ни у кого из женщин не было молока, и шаманка призывала из чащи маралуху, чтобы она кормила Ойгона. Но некоторые говорят, что не маралуху, а медведицу, — он кивнул на ухмыляющегося Маймана. — Хорошая шаманка и это умеет. Её аил на отшибе, только туда и мог приходить дикий зверь. В таких случаях говорят, что воина выкормили горные духи. Он с рождения видел все три мира — верхний, нижний и средний. Ойгон — как никто понимал горных духов. И отводил уже от деревни гнев духа медведя. Никто не знает, почему он считал себя воином, а не шаманом.

— А Темир? — спросил я. — Они сводные братья?

— Да они и вовсе не братья, — улыбнулся Ичин. — Оба росли в аиле шаманки, она — мать всех сирот.

— Постой, но Майа… У Ойгона и Темира есть мать, Майа!

— Она померещилась тебе в бреду, — сочувственно покивал Ичин. — В нашем роду нет женщины с таким именем, Кай. Это шаманка принесла тебя на спине в деревню и долго лечила от раны.

— Но я же помню Майю!

Я смотрел в удивлённые лица воинов и вспоминал разные мелкие странности.

Как Майа, крепкая и сильная баба, одна осталась в деревне со стариками и старухами. Как она исчезала во время горного перехода, стоило мне только выпустить её из виду. Как никто её вроде бы и не замечал…

— Но она же шла с нами в военный лагерь! — вспомнил я. — Её воины видели! И Ойгон с Темиром! И в небе я видел её лицо!

— Значит, сама Умай присматривала за тобой и за приёмышами шаманки, — решил Ичин. — Пусть она и сейчас поможет тебе говорить с волками! Смотри на эти горы: любая пещера — её лоно, любая женщина — её дочь. Но все знают, что у Умай — только одна дочь. Потому она и богиня — мать-прародительница каждого из родов. И стоит обидеть её — заплачут все матери в этих горах. Если сумеешь — объясни всё это волкам.