Кай из рода красных драконов 4

Верно — он отличный мечник и маг? Или у него имеются ещё какие-то тайны? Ведь это он вырастил под самым носом у глупого верховного колдуна осиное гнездо!

«Надо пробраться в этот лагерь», — решил юный колдун.

Можно бы, конечно, вернуться и оповестить Шудура о безобразиях, что творятся в приречной долине, но драконий меч…

Или это сам Шудур, опасаясь остатков армии правителя Юри, заманил сюда Нишая?

Но не проще ли было послать двух колдунов на драконах и выжечь врагов сверху, закидав молниями?

Может, Шудур боится повредить в сражении меч? Ну, так он его и сейчас не получит! Вот ещё!

Пусть потом кусает свои волосатые локти! Меч — достойный приз!

Нишай верил, конечно, что Айнур может превзойти его в фехтовании. Но не в магии. Остальных же воинов и дикарей мастер чёрного слова за противников вообще не считал.

Чтобы противостоять слову, нужно иметь волю. А откуда у плебея воля? И уж тем более — у дикаря?

Разоблачения юный колдун тоже не боялся. Он не просто личину надел — поменялся с охотником сущностной частью души. Его и родная мать не отличит теперь от этого местного оборванца.

Нишай беззвучно рассмеялся, вспомнив, что даже не спросил, как зовут парня, в чью шкуру он влез.

Пришлось перебрать в памяти всё, что изучал про здешние племена. Наконец вспомнил название одной из ветвей какого-то местного рода — Кара. Ну, пусть будет Кара.

По сути «Кара» — такой же дикарь, что и «воины», снующие возле Айнура. И даже род парень назвал подходящий для красной кости из здешних гор — суна, волчий.

Нишай потихоньку отполз подальше в чащу. Нашёл приметное место на склоне горы, где оставил двух мёртвых воинов.

Он вдохнул в их тела самую капельку жизни, чтобы продолжали изображать охранников.

Воины таращились на хозяина ввалившимися глазами, их челюсти уже расслабились и обвисли, но издалека мужики ещё могли сойти за живых.

Юный колдун завалил ветками кедра сундук с колдовскими снадобьями. Замаскировал заклятиями висящий на поясе драконий меч так, чтобы взгляды соскальзывали с него, не давая рассмотреть.

Оставалось придумать легенду, с которой он объявится во вражеском лагере.

Нишай стал спускаться со склона, высматривая в зарослях хоть какую-нибудь тропинку.

Старая гора поросла маральником и колючей малиной. И он остановился, раздумывая, не вернуться ли сначала на караванную тропу? Ну не ползти же опять через эти заросли⁈

И тут в кустах раздался шум и треск, словно ломился медведь. А потом и людские крики:

— Да ты боком её поверни! Боком! Да твою ж мать!

Мать?

Нишай осторожно раздвинул маральник: через лес по узкой звериной тропе двое дикарей тащили корзину, установленную на блестящие чёрные позвонки ютпы. Корзина подскакивала, с ужасающим хрустом ломая сухие ветки.

«Да что же у них тут творится? — подумал Нишай.