Кайкен

На полу — шахматный узор из плиток. Натертые лестницы, тишина, пропахшая дезинфекцией. Он был в административном корпусе, некогда означавшем неприятности и наказания. Вокруг ни души. Пассан постучался в несколько дверей, наконец отыскал какую-то секретаршу.

— Могу я поговорить с Моникой Лами?

— По какому вопросу?

— Я бывший воспитанник. — Он показал букет пионов, купленный по дороге.

Женщина без всякого энтузиазма сняла трубку.

Моника, военная хитрость. Воспитательница с незапамятных времен и его единственная связь с прошлым. За прошедшие тридцать лет они виделись всего два раза. В 1993 году она не поленилась приехать на церемонию выпуска в Высшей школе полиции, а спустя десять лет заходила на набережную Орфевр, чтобы поговорить о парнишке из коллежа, которого привлекли за квалифицированную кражу и нанесение увечий. В память о добром старом времени Пассан сделал необходимое. Вот и все. Не считая того, что каждый год на День матери он посылал ей цветы.

Пассан преподнес ей пионы и в нескольких словах объяснил причину визита. Он предпочел бы обойтись без душевных излияний.

— Ты пришел сюда как полицейский? — улыбнулась она, смачивая лепестки.

— Имя тебе о чем-нибудь говорит? — Он улыбнулся в ответ.

— Патрик? Да, конечно.

Ему претило подобное обобщение, но в этом Моника напоминала Христа: все они были ее детьми. Она передала букет секретарше и повела его в сад. Они уселись на скамью под сенью листьев, колыхавшихся на теплом ветру. По ту сторону зданий послышался гул голосов: дети выходили после занятий.

— У него неприятности?

— Прости, Моника, даже тебе я ничего не могу рассказать.

Она снова улыбнулась. Пассану пришел на ум речной камешек, отполированный ледяными разливами и горячими летними лучами. Она вынула пачку сигаретного табака. И снова он вспомнил этот запах нагретого солнцем сена. «Самсон».

— Патрик провел здесь два года, — начала она, закуривая самокрутку. — Кажется, с восемьдесят четвертого. Ему плохо пришлось. Он не приживался.

— Из-за своего отклонения?

— Это указано в досье, — ответил Пассан уклончиво.

— Пока он был здесь, его прооперировали, — продолжала она, пару раз затянувшись и подняв голову. — Он отсутствовал около двух месяцев.

— Понятия не имею. Врачи в больнице Неккера не из болтливых.

Пассану представился скальпель, кромсающий мошонку, щипцы, вырывающие яичники.

— А мыться ему не помогали?

— Ему было около двенадцати лет. Он никого к себе не подпускал.

— Но он был мальчиком?

— Скажем, это был его гражданский пол. — Моника неопределенно махнула рукой.

— Ужасное слово, которым обозначают пол, зафиксированный при рождении ребенка. По выбору врачей, актов гражданского состояния, воспитателей. Потом следует придерживаться намеченной линии.