Кайа. История про одолженную жизнь. Том 4. Часть 1

Вернее, собирался нанести, но…

Практически уже реальный мой любовник, у которого, как и несколькими минутами ранее, с реакцией оказалось все в полном порядке, перехватил рукой кий в нескольких сантиметрах от своего лица.

— Это было, пожалуй, очень неприятно… — заявил он столь спокойным голосом, что сердце мое, которое уже давно обитало где-то в районе пяток, провалилось еще глубже, после чего произнес. — Отпусти.

И я, словно бы кукла, которой обрезали нужную веревочку, тут же отпустил кий…

— Это было очень неприятно… — вздохнув, повторил он, и небрежно отбросив кий в сторону, добавил. — Тебе так делать нельзя!

А затем Александр наотмашь ударил меня по лицу тыльной стороной ладони.

Получив весьма сильный и болезненный удар в район виска, сбивший меня с ног, от которого у меня натурально посыпались из глаз искры, а затем еще и не менее болезненно, несмотря на довольно толстое ковровое покрытие, приложившись затылком об пол, я на какое-то мгновение лишился чувств. Однако излишне долго валяться на полу мне не пришлось…

— По всему видать, что мне досталась такая кобылка, которую для начала необходимо объездить… — заявил Блумфельтд, подхватив мою еще наполовину оглушенную тушку, и, дотащив до дивана, на котором не так давно обитала моя воображаемая матушка, устроил меня таким образом, что моя нижняя часть оказалась на полу на коленях, а туловище на диване. — Но, это ничего…это ничего, ведь строптивых кобылок я объезжать умею и люблю…

Снимать с меня платье он не стал, а, просто прижав левой рукой мою шею к дивану (голова моя была повернута под таким углом, что мне было хорошо видно все его манипуляции), правой задрал подол юбки моего вечернего платья…

Я дико визжал, брыкался и матерился, но…

Тип этот, судя по всему, весьма опытен в подобных штуках и ничего поделать с насильником у меня не получалось…

Ловко разобравшись с завязками чулок, у моего уже практически не потенциального любовничка, произошла некоторая заминка со снятием с меня труселей. Опьянение все-таки давало о себе знать…

Однако заморачиваться по этому поводу Блумфельтд не счел нужным, а потому одним могучим рывком просто-напросто разорвал трусики, отчего я натурально взвизгнул, когда ткань бесцеремонно и крайне болезненно впилась в нежную девичью плоть.

— Не надо! Прошу вас, не надо…! — продолжая изо всех сил вырываться, я уже не кричал и не матерился…

Я плакал. Плакала и Кайа… Мои слезы, смазав чудесный вечерний макияж, капали на кожу этого шикарного дивана.

Вся эта хрень с любовничеством до сего момента была для меня лишь страшной сказкой. Однако прямо сейчас, эта сказка, как говорится, превращалась в быль.