Кайа. История про одолженную жизнь. Том 4. Часть 1

Нет и быть не может сомнений в том, что смерть бабки, и неважно, сама ли она себя или же ей помогли «добрые люди», — прямое следствие вчерашних событий возле палаты папаши. Бабка играла в игру и проиграла, а сегодняшним утром ей просто пришло время оплатить свой проигрыш.

С царской любовницей мне необходимо быть в десяток раз осторожнее, ибо случись чего и пощады в этом обществе не дождешься даже от своих ближайших родственников. Такой вот чудесный мир…

— …Сашеньку нашего убили! — белугой ревела кухарка.

Вообще-то, она разродилась целой тирадой, из которой я услышал лишь ее окончание.

— Не поняла, какого еще Сашеньку? — поинтересовался я, возвращаясь из своих грез в реальный мир.

— Царевича старшенького! Александра Федоровича!

— А кто его убил? — спросил я, пропуская мимо ушей то, что до этого тараторила кухарка.

— Да люди говорят, что это Кристинка, змеюка подколодная, убийц к Сашеньке подослала!

Стольный град затих. Я небрежно кинул на стол видеофон, на дисплее которого до этого рассматривал интерактивную карту загруженности Петербургских дорог. И хотя этот город, даром, что столица, от перенаселения отнюдь не страдает, в отличие от прочих крупных мегаполисов имперской России, но все равно пробки здесь — дело самое обычное. Особенно в это время. Но только не сейчас. Сейчас, если верить карте, мало где образовались даже небольшие заторы. Город выжидает. Город с тревогой ждет новостей о царской Семье. И я тоже. Однако царская Семья хранит молчание.

Доподлинно неизвестно, погиб ли царевич. И если да, то который из… И вообще, царевич ли. Видел сообщения в городских чатах, которые очень оперативно удалялись, будто бы убиты все или практически все царские дети.

Если это не так, в том смысле, что никто не погиб, то весьма вероятно царская Семья не станет в принципе комментировать подобные слухи. Да даже если и произошло убийство, то об этом сообщат без каких-либо особенных подробностей. Как и о предыдущем случае.

Открыв бутылку, этикетка на которой коротко и лаконично гласила: «Сидоровичъ», а также на ней был нарисован забавный еж, тащащий яблоко, налил в бокал напиток. Принюхался. Пахнет осенью. Приятный такой яблочный аромат, совершенно лишенный каких-либо ноток химозности. Очень приятный.

Сделал небольшой глоток, а затем еще один и в голове слегка зашумело.

— А вот настоящего-то сидра я, оказывается, никогда и не пивал… — вслух произнес я и, подцепив с тарелки кусочек сыра, закусил.

Вкус у этого полностью натурального сухого сидра, с легкой кислинкой, бутылку которого я честно скоммуниздил из запасов особняка, оказался просто отвал башки.