Кафедра зооцелительства

Честно говоря, я рассчитывала, что стражница останется внизу, а я смогу подняться в жилые комнаты, спокойно осмотреться и взять все необходимое. Не тут-то было. Женщина, как в броню закованная в форму черного цвета с нашитым арнаудским волкодавом на плече, следовала за мной по пятам и на просьбу подождать где-нибудь ответила категоричным отказом.

Следом за мной она поднялась в мою комнату и встала у окна вполоборота, чтобы и не смотреть в открытую, а вроде как любоваться видами, но в то же время контролировать, что именно я собираюсь взять. Вдруг волкодавы до нее что-то упустили, и сейчас я собираюсь вынести в декольте какую-то важную улику. Конечно, последнее я додумала, это всего лишь ее работа. И уверена, я не первая девушка, которую ей выпало сопровождать за вещами.

Моя комната не была перевернула и разворочена, чувствуется, что вещи просматривали, но без пристрастия. Я открыла дверь гардеробной, понимая, что большую часть придется оставить. Самое необходимое - сказал папа. Знать бы еще, что действительно мне понадобится, а без чего я вполне обойдусь.

Платьев, которые можно продать, у меня хоть отбавляй, большинство висело на плечиках еще с бирками в фирменных чехлах. Я любила пройтись по магазинам, купить что-нибудь этакое, или заказать нашей с мамой портной. Носить вещи мне особо некуда - в академии форма, а из академии я надолго могла выбраться два раза в год - на каникулы. Очень редко - на выходные. Вещи я свернула, чтобы сильно не измялись, и сложила в выданную сумку, не распаковывая из чехлов. Зачем расстраиваться? Повседневную одежду, которая когда-нибудь придет на смену форме, выбирала сначала придирчиво, а потом уже начала кидать все подряд. Та же история с обувью.

Вещей набралось прилично, надо бы немного остепениться. А то подушки с одеялами и домашней утварью будет некуда класть."

"Я вышла из гардеробной и огляделась. Моя комната. Куклы пьют чай в игрушечном домике, покрывало я лично выбирала, когда после пансиона обновляли детскую. Подушек на кровати куча, и они у меня все равно оказывались к утру на полу. Вот портреты: я еще маленькая, этот в школе, второй, где форма в клетку, следующий - с родителями на последнем году учебы в пансионе. На полке небольшой свежий портрет, сделанный на последних зимних каникулах, не совсем портрет, оттиск, как объяснили мехи. Сначала на металлической пластинке, а потом переносится на бумагу. Получается довольно блекло, но мехи - мастера на все руки - раскрашивают чернилами. Вышло… интересно.

Я огляделась вокруг. Моя комната. Мой дом. Моя семья. И впервые я по-настоящему осознала, что именно теряю. Я села на пол, плевать, что не одна, закрыла лицо руками и разрыдалась. В голос, почти до истерики. Или не почти.