Кадры решают всё

Тео замер, понимая, что сейчас произойдёт что-то очень важное не только для него, но и для остальных. Он даже почти перестал дышать…

– Теодор, – торжественно начал Биэль, обращаясь к ректору, – мы подумали и решили, что пришло время сделать то, что мы собирались сделать ещё месяц назад. Лимейна назвала тебя королём академии и признала, что твой статус для местных жителей — и живых, и мёртвых — равен королевскому. Мы с ней в этом полностью согласны. Поэтому, посовещавшись, мы решили передать тебе вот это…

Тут Биэль сдёрнул ткань с подноса, и Тео замер в восхищении: перед ним лежала графская геральдическая корона. Тонкий золотой обруч с девятью украшенными чёрными жемчужинами зубцами. Строгий, изящный и невероятно красивый. Тео почувствовал, как у него перехватило дыхание, а глаза защипало.

– Это графская корона Генриха, – негромко сказал лорд Эндрю, но в царившей в холле абсолютной тишине его голос был слышен всем, – если кому и носить её, то только тебе, Теодор.

– Но… – только и смог выговорить растерянный и поражённый ректор.

Тут из возникшего облачка вышла Зайка и подошла к нему. Она взяла Тео за руку и очень серьёзно посмотрела на него, а потом кивнула, показав пальчиком на себя, а потом на него.

– Она хочет, чтобы ты принял эту корону, – негромко сказал Биэль и, подойдя ближе, торжественно надел золотой обруч на голову Теодору. – Ты достоин её, Тео. Мы так решили.

– Благодарю, – прерывающимся голосом ответил Тео и, повинуясь внезапно вспыхнувшему чувству, опустился на одно колено. – Я принимаю этот венец и клянусь быть достойным вашего доверия.

Путь до болота был достаточно коротким, так что уже через пятнадцать минут после выхода Теодор с друзьями уже стоял на берегу и с недоумением озирал безмятежную гладь, заросшую белыми кувшинками и какими-то незнакомыми высокими растениями с пронзительно-жёлтыми цветами. Не было видно ни малейшего признака встречающих или хоть каких-то намёков на то, куда следует идти.

– Надеюсь, нам не придётся добираться вплавь? – слегка напряжённо поинтересовался Хасид, с нежностью поправляя кружево форменной рубашки.

– Как-то хочется в это верить, – согласился Тео, а Морти, со стонами и страданиями вынужденный временно расстаться с полюбившимся ему образом мальчишки, попытался когтистой лапой схватить большую красивую бабочку. Лапа была большой, а бабочка маленькой и юркой, так что попытка успехом не увенчалась, но хотя бы отвлекла Мортимера, который успел всех достать своим нытьём по поводу того, что его вынудили принять другой облик.

Не успел Морти в очередной раз прицельно махнуть чешуйчатой лапой, как раздался тихий плеск, и из зарослей тех самых жёлтых цветов выплыло нечто, что с определённым трудом можно было назвать плотом.