Качели Ангела

Ребятишки лежали вповалку на сене, пятеро веснушчатых, курносых мордочек, с выгоревшими на солнце белёсыми прядями в вихрах – мальчишки десяти, двенадцати лет. Днём они работали почти наравне со взрослыми и в поле, и в огороде, и на конюшне, а когда опустилась вечерняя прохлада, искупавшись в речке, пришли они на сеновал к Саньке, вместе то веселее, да и жарко в избе, народу полно – крестьянские семьи велики. У Максимки вон в одной избе сразу три зыбки качают, мамка народила Анютку, да у старших сыновей жёны уже народили, вот и качают свекровь, да две снохи одновременно, а уж как реветь примутся разом три младенца, вот тут уж веселье.

А на сеновале у Саньки благодать, тишина да покой. То вон сверчок где-то в углу затрещит под самой крышей, то в лесу филин заухает, лес-то недалёко, вон прямо за околицей, то ветер ночной зашелестит, задувая в щели меж досок и навевая сладкие сны. Хорошо одним словом.

А что в темноте ночью делать как не страшные истории рассказывать? Да ничего, конечно. А уж историй-то мальчишки знают уйму. Кто на что горазд. Вспоминают, что от маменьки иль от тяти слыхали, да и от себя маненько ещё, конечно, добавят, как без того.

– От тяти я слыхал, – это Павлушка голос подал, – Как однажды поехал он на ярмарку, да припозднился, и домой-то уж затемно возвращался. И вот едет он мимо озера, того как раз, где мы с вами рыбачили давеча, и вдруг лошадь-то к-а-а-к встанет, и ни с места! Что делать? Он её и так и сяк понукает, ну ни в какую. И вдруг из-за дерева выходит старичок, такой невысокий, сам с бородой и с посохом, будто за грибами пошёл, это ночью-то! Ну тятя удивился, конечно, что за дед такой, а сам говорит, мол, вот лошадь встала и ни в какую, сам не пойму что это с ней, всегда такая покладистая. А старичок тот хитро так глянул, и отвечает, мол, пока я не разрешу, никуда твоя лошадь не пойдёт.

Тятя тут и смекнул, что старичок непростой. А что, если леший это сам? Только он так подумал, как старичок засмеялся и говорит: «Угадал ты, узнал меня, ну коли так, так езжай себе дальше», и как свистнет, так что у тяти уши заложило. Лошадь сразу с места рванула, так и неслась галопом, пока до избы не донесла. У плетня только встала резко, как вкопанная.

– Это что! Ерунда, – важно начал Мишка, – Вот я вам что расскажу, упадёте. Как-то раз вышел я ночью по нужде. Чего смеётесь-то? Не об этом буду сказывать. Так вот, дело сделал, только в избу хотел обратно пойти, как вижу в бане окошко светится, ровно там есть кто. Мне страшно, но я решил посмотреть, кто это там? А вдруг пожар, вечером-то баня топлена была. Я потихоньку туда, в окошечко заглянул, прежде чем войти, а там… На лавке банница сидит и моется!

– Да ладно тебе заливать – банница! Скажешь тоже. Небось приснилось тебе всё.