Качели Ангела

– Перестань молиться, – кричит в гневе, – Замолчи!

А она не прекращает, повторяет и повторяет одни и те же слова. Пьяный муж на стены стал кидаться, кулаками по ним бьёт в исступлении. Не может жену найти.

И внезапно слова молитвы стали звучать высоко и гулко, словно под куполом храма, сквозь помутнённое сознание слышит мужчина позвякивание кадила в руках священника, аромат ладана, окутывающий пространство. Поражённый, встал он посреди комнаты, а стены словно раздвинулись, такая широта кругом, и много-много людей вокруг молящихся, с удивлением оглядывает мужчина это великое множество народа и замечает среди них свою мать, давно умершую. Старушка смотрит на него с тоской и болью, а губы её шепчут и шепчут эту молитву.

Упал мужчина на колени и обхватив голову руками, разрыдался, вспомнил он, как мальчишкой ходил с матерью своей в деревенский храм, как молилась мама ночью пред иконами, при свете лампады. И себя со стороны увидел: мечущегося, озверевшего, пьяного, а на плече его чёрт сидит и хохочет, когда тот матерится или жену бьёт.

– Господи, прости меня дурака, -прошептал пьяница, -Прости меня, мама… Не хочу зверем быть, освободи меня, Господи, от лукавого…

И вдруг исчезло видение. Видит мужчина дом свой, светлую комнату, и жену свою с детьми малыми, как жмутся они от него в угол, как страшен он детям своим родным. И каялся он, и плакал, и просил прощения у близких своих. И простили его дети и жена, видя его раскаяние.

С той поры не прикладывался больше мужчина к вину. Помнил тот вечер, когда на миг открыл ему Господь духовные очи и он узрел страшный вид беса, и то, как горько усопшим нашим, когда живём мы неправедно. Воистину разными путями ведёт к себе Бог.

Слава Богу за всё!

Два друга

Михаил повернул ключ в замке и вошёл в квартиру. Эх, и хорошо же вернуться домой после трудного рабочего дня."

"Работал Михаил на заводе, вместе с другом детства Николаем, Колькой, друзья они были закадычные. Сколько штанов вместе порвали, пока через заборы лазили за соседскими яблоками, жили они тогда ещё в частном секторе. Это уж потом дома их снесли и дали им квартиры, а на месте, где стояло их жильё, новые высотки построили.

Чего говорить, ветхие уж дома были, конечно, но всё же тоскует сердце по лохматому Шарику, живущему в будке во дворе, по забору между их с Колькой огородами (там была одна неприметная лазейка, досочка, держащаяся на одном гвозде – это нарочно, чтоб друг к другу в гости напрямик лазить, а не обходить через улицу), по раскидистой черемухе в палисаднике, по скамейке у ворот, где вечерами собирались со всех дворов и по баньке с душистыми веничками. Тоскует сердце…

А что поделать.